Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

И странно, что ни армия, которая должна была герою войны, пострадавшему за Отечество хорошую защиту предоставить, а вдова фабриканта за Семёна вступилась. И Велимира вдруг скрутила тоска: «А с чего бы ей за майора Лескова вступаться?»

И князь Северский решил прокатиться до Семёна, помещика, а заодно и вдову Завадскую навестить.

Глава 14

Юлия Павловна

Я так и не поняла, что именно произошло в зале суда. Свидетели обвинения, которые буквально несколько минут назад так складно рассказывали про то, как Семён Лесков мучил несчастного помещика, шантажировал, запугивал, чуть ли не сам намеренно оставил жену дома одну, когда их вызывали повторно, уже со стороны защиты, вдруг начинали запинаться, краснеть, заикаться и говорить совершенно противоположное.

Один даже рухнул на колени и, протянув руки к судье, воскликнул:

— Простите меня, ваше превосходительство! Я солгал!

Поскольку я сидела в первых рядах, я хорошо видела лица помещика и его адвоката. Сначала на их лицах появилось неподдельное изумление, которое затем сменилось недоумением. Потом на лице помещика Ивана Фёдоровича Огурцова появился откровенный страх. А прокурор-обвинитель начал нервно перебирать бумаги на столе, как будто сравнивал, те ли это люди? Почему они говорят противоположное тому, что говорили раньше?

А потом произошло и вовсе невообразимое. Иван Андреевич о чём-то посовещался с адвокатом защиты, и тот попросил разрешения задать вопрос помещику Огурцову лично.

Поскольку защита ранее не заявляла помещика Огурцова, как свидетеля, то он вместе со своим адвокатом вполне мог и отказаться, но почему-то они согласились.

— Вам действительно сломали ногу? — спросил адвокат Семёна Лескова.

Огурцов уже набрал воздуха, чтобы ответить «да», и весь зал ждал именно этого, но вместо этого он вдруг встал, отбросил костыли, прошёл на середину зала и произнёс:

— Нет, кости мои целы.

Глаза судьи расширились, как будто бы он наелся жгучего перца, рот раскрылся, но оттуда не вылетело ни звука. Зато судья резко ударил молотком по подставке, и, не давая залу опомниться, даже, не удаляясь на совещание, огласил решение: «…Огурцову выписать штраф… тысяч рублёв в пользу суда за растраченное время, обязать выплатить Семёну Лескову компенсацию за ущерб репутации и невыплаченное за два месяца жалованье. Семёна Лескова, освободить от всех обвинений немедленно.»

За моей спиной сидели господа, явно причислявшие себя к миру юриспруденции, всё заседание они друг другу комментировали что происходит, и я краем уха услышала.

— Впервые вижу такой фарс, — произнёс мужчина с низким голосом.

— Да уж… Страшно представить, что будет в завтрашних газетах, — ответил ему другой.

Я и сама наблюдала за происходящим с нескрываемым изумлением. Мне очень хотелось, чтобы Семёна освободили, и я даже была готова заплатить, лишь бы его не отправили на каторгу, но такого я не ожидала.

Когда мы вышли из зала суда, и остановились, ожидая Семёна Лескова, Иван Андреевич, который тоже имел удивлённый вид, что они, конечно, не успели толком скорректировать линию защиты за то малое время, что у них было, и в том, что произошло видят чудо или чудесное стечение обстоятельств, потому как даже не ожидали, что события пойдут именно таким образом.

Мы дождались, пока Семён Лесков выйдет из небольшого кабинета, куда его отвели для