Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Бубенцы на моём колпаке снова бренчат свою жалкую песню, приводящую меня в ярость, потому что сейчас мне больше всего на свете хочется снова услышать тихую мелодию, которую напевала она.

Глава 7

Серавин

Волчий аконит цветёт ради смерти.

Мать научила меня этому, когда мне было семь. В лунном саду Тренмера её пальцы направляли мои, проводя ими по тёмно-фиолетовым лепесткам.

«Каждое растение говорит», — сказала она. «Каждый корень, каждый лепесток, каждый шип несёт своё послание. Паслён шепчет о сне. Белладонна поёт красоту в крови, пока сердце не забывает биться. Волчий аконит терпелив. Он убивает медленно, постепенно уничтожая человека».

Поэтому волчий аконит — королева.

Яд, скрытый в этих изящных фиолетовых соцветиях, самый терпеливый убийца, который когда-либо породила земля. Он сжимает сердце, нарушая его ритм, пока желудочки не начинают сбиваться и наконец не останавливаются. Нескольких капель настойки достаточно, чтобы убить человека за считаные часы. Одного неосторожного прикосновения к корню может хватить, чтобы яд проник через кожу.

Мать называла его величайшей драгоценностью наследия Тренмера.

И женщины моего рода пьют его уже многие поколения.

Митридатизм — это практика постепенного вырабатывания устойчивости к ядам с помощью крошечных, всё увеличивающихся доз, принимаемых на протяжении многих лет, пока тело не научится носить в себе то, что при иных обстоятельствах убило бы его.

Моя бабушка каждое утро пила чай из волчьего аконита так же привычно, как другие женщины пьют ромашку. А мать добавляла капли настойки мне в молоко ещё тогда, когда я была достаточно маленькой, чтобы сидеть у неё на коленях, постепенно вплетая иммунитет в мою кровь задолго до того, как я стала понимать зачем.

Я — принцесса ядов, воспитанная их королевами, и в моей крови достаточно смертоносной силы, чтобы убить жалкого короля.

Стоя в серебристом лунном свете, я присаживаюсь возле невысокой грядки и срезаю один стебель, забирая с собой единственный лиловый цветок с капюшоновидным венчиком. Даже здесь, в чужой стране, я должна продолжать этот ночной ритуал, чтобы поддерживать выработанную устойчивость к ядам.

Я уже успеваю спрятать цветок в карман плаща и собираюсь покинуть сад, когда какой-то звук заставляет меня обернуться.

Сердце подскакивает к самому горлу.

Передо мной стоит Рен.

На нём простая чёрная туника, волосы растрёпаны без шутовского колпака, который обычно их усмиряет, а шрам, пересекающий глаз, серебрится в лунном свете так, что он сам кажется живым предостережением.

Он слегка склоняет голову, внимательно рассматривая меня.

— Для принцесс уже довольно поздно разгуливать по саду, — произносит он негромко.

Осознав, что передо мной он, а не один из стражников, я невольно расслабляюсь.

— То же самое я могла бы сказать и о шуте.

В уголке его губ появляется лёгкая улыбка.

— Справедливо, — отвечает он, направляясь ко мне. — Но, если здесь с вами что-нибудь случится, я буду чувствовать себя виноватым. Так что позвольте мне вас прово…

Он не успевает договорить, как я хватаю его за руку и резко тяну вниз, заставляя присесть рядом. Наши лица оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. Прижав палец к губам, я прошу его молчать.

— Норена, помоги с этим ведром, — окликает одна из служанок.

Я выглядываю сквозь ряд растений и вижу, как она выплёскивает на землю ведро мыльной воды. Сад совсем небольшой — внутренний дворик, окружённый с трёх сторон светлыми каменными стенами.

— А, ладно, не надо. Я уже сама справилась.

Подхватив ведро, она скрывается за боковой дверью, вновь оставляя нас одних в притихшем саду.

И вдруг я слишком отчётливо начинаю слышать собственное сбившееся дыхание… и чувствовать тяжёлый взгляд Рена, прикованный к моим губам.

Он медленно сглатывает и поднимает взгляд, когда я убираю палец.

— Полагаю, если вас застукают здесь ночью, ничего хорошего не будет? — тихо спрашивает он.

Я разжимаю пальцы, всё ещё стискивающие рукав его туники. Его близость ощущается почти материально. Жар его тела. Его дыхание. Нервное напряжение, вибрирующее между нами. Я чуть отстраняюсь, убирая с лица выбившиеся пряди волос.

— Ваша догадка верна, — осторожно отвечаю я, не зная, что он сделает с этим знанием.

Рен медленно проводит языком по губам. На его губах появляется едва заметная улыбка, пока он смотрит на меня, и воздух словно меняется. Становится теплее, гуще, насыщеннее его пряным ароматом, скрытым под мылом на коже, землистым, мужским… слишком ощутимым.

Он так и остаётся сидеть рядом на корточках. Слишком близко. Его колено почти касается моего.

Склонив голову набок, он спрашивает:

— Что вы здесь делаете, принцесса?

— Смелый вопрос, Шут, — резко отвечаю я.

Его улыбка становится шире.

— Просто любопытно.

Этот мужчина совсем не знает страха. Именно это я заметила в первое мгновение, когда увидела его в тронном зале. И, похоже, он совсем не боится меня. От этой мысли сердце с силой ударяется о рёбра.

— По ночам я ухаживаю за своими растениями, — отвечаю я, решив, что это всё, что готова ему рассказать.

— Значит, это вы их посадили? — спрашивает он своим низким голосом, в котором вопрос скрыт почти незаметно, и тянется рукой к волчьему акониту.

Я перехватываю его за запястье.

Это внезапное прикосновение, кожа к коже, пронзает меня словно разрядом.

Его потемневший взгляд скользит по лиловым соцветиям аконита, а затем опускается туда, где мои пальцы обхватывают его запястье.

— Не трогайте его, — тихо предупреждаю я. — Даже если просто коснуться лепестков голыми руками, сердце может начать биться медленнее.

Он не пытается высвободить руку. Его глаза — один тёмный, другой светлый — задерживаются на наших соприкасающихся пальцах. И когда он медленно поднимает взгляд на меня, в нём вспыхивает что-то горячее, отчего у меня сладко сжимается живот.

— Но вы ведь ухаживаете за ним… голыми руками, — произносит он с вопросительной интонацией.

В этом свете тёмно-лиловые цветы кажутся почти чёрными, словно шёлк цвета старых синяков.

— Я помогала матери ухаживать за садом в крепости Вассал, — честно отвечаю я. — Я привыкла к этому ещё в детстве.

Он молча смотрит на меня, и в этом взгляде чувствуется безмолвное требование рассказать больше.

Я чуть приподнимаю подбородок.

— Почва там идеально подходит для этого растения: влажная, кислая. Совсем не такая, как здесь. В земле Крейвенхолта подобные растения не приживаются.

Моё наследие. Моё право по рождению. Знания наших богинь, пустившие корни в чужой земле и расцветающие ей назло.

Он продолжает терпеливо ждать.

— Мне пришлось привезти землю с собой, а ночной уход помогает растениям, любящим