Любовь под дождем сакуры - Инари Лу

Войдя в его покои, я опускаюсь на колени перед ним и низко склоняю голову, как полагается послушной дочери янбана. Шёлк моей одежды шуршит, когда я замираю в почтительной позе.

— Юна, — спокойно, но холодно произносит отец. Таким голосом он всегда говорил, когда отдавал приказы своим солдатам. — Подними голову.

Я подчиняюсь.

Мой отец — военный чиновник четвертого ранга, привыкший к беспрекословному повиновению. Он восседает на своем месте с выпрямленной спиной, сложив руки на коленях. А за его спиной висит свиток с каллиграфией. Его любимые иероглифы: «честь» и «долг».

От этого облика мне становится еще страшнее.

— Тебе уже девятнадцать, — продолжает он, глядя куда-то мимо меня. — Пора исполнить свой долг перед семьёй.

Моё сердце замирает. Я прекрасно понимаю, к чему он ведет и зачем вызвал меня.

— Господин Пак Чон Су, советник министра, ищет жену для своего старшего сына. Это очень выгодный союз для нашей семьи. Его род древний и влиятельный. Такая возможность выпадает не каждый день.

«Пак Чон Су...»

Я много слышала о нём. Его сыну было под сорок, и он уже успел дважды овдоветь. Говорили, что обе жены умерли при странных обстоятельствах. Говорили еще много чего, но никто не смел произносить это вслух.

— Отец, я... — начинаю я сопротивляться, но он поднимает руку, обрывая мои слова.

— Я не жду твоего мнения, Юна. Я сообщаю тебе о принятом решении. Смотрины состоятся через три дня. Ты будешь вести себя достойно, покажешь своё умение играть на каягыме и знание поэзии. Ты принесёшь честь нашему дому. Пак Чон Су уже высказал нам свое почтение.

Я сжимаю кулаки под широкими рукавами чогори. А отчаяние полностью накрывает меняю

— Но, отец... Я слышала, что господин Пак...

— Достаточно! — его голос становится еще жестче. — Что ты слышала? Сплетни служанок? Ты дочь янбана, а не базарная торговка, чтобы слушать болтовню. Твой долг — повиноваться. Бери пример с матери. Она повиновалась своему отцу, когда её выдавали за меня. Ты должна с этим смириться. Так устроен этот мир.

Я опускаю взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Слёзы жгут глаза, но я стараюсь держаться. Отец не должен видеть слезы и мое отчаяние. Иначе меня ждет наказание.

— Ты свободна, — отец машет рукой, отпуская меня. — Готовься к смотринам. И, Юна... — он медлит, а в его голосе слышу показавшееся на мгновение сожаление. Но лишь на мгновение. — Не разочаруй меня.

Я кланяюсь, касаясь лбом циновки, и поднимаюсь. Разворачиваюсь и выхожу из его покоев на негнущихся ногах.

Только когда я добираюсь до своей комнаты и закрываю за собой дверь, я позволяю себе сползти на пол.

Слёзы текут сами собой. И остановить их я не в силах.

Три дня.

У меня есть всего три дня до того, как моя жизнь закончится.

* * *

Моя преданная служанка Чхоль, с которой я делюсь своими переживаниями, пытается меня успокоить.

Но мне становится так страшно, что придется выйти замуж за человека, которого я не знаю и боюсь, что никакие слова Чхоль не успокаивают меня.

— Я не могу выполнить приказ отца, — тихо произношу я.

— Госпожа, может вам стоит поговорить с вашей матушкой? Она должна вас понять.

— Нет. Она полностью поддерживает отца. И потом за него она выходила также. Какие все же ужасные нравы. Но почему ради благополучия рода я должна жертвовать своей жизнью? — я закрываю лицо руками и продолжаю сидеть так.

— Давайте я вам принесу успокоительный чай? — предлагает Чхоль и выходит.

Надо что-то делать. Вот только что?

Я не могу согласиться на этот брак. Я не могу выйти замуж за этого ужасного человека. Вдруг меня тоже поджидает участь его предыдущих жен?

От этой мысли мне становится еще страшнее. Но я сдаваться не собираюсь.

Надо что-то придумать. Но ничего в голову не лезет, кроме побега. Но тогда я опозорю семью.

Но лучше позор на мою голову, нежели брак с этим чудовищем.

Служанка стучится в мои покои и входит с подносом в руках. Ставит на столик. Я беру чашку из белого фарфора и делаю пару глотков. Немного успокаиваюсь.

— Чхоль, мне нужна твоя помощь.

— Все, что угодно, госпожа, — служанка кланяется мне.

— Помоги мне сбежать, — шепчу я на всякий случай, чтобы никто не смог подслушать. Мне теперь кажется, что отец будет следить за каждым моим шагом.

— Но, госпожа, как же так? Вы ведь обрушите гнев своего отца. Вы представляете, что здесь будет творится?

— Я прекрасно все понимаю. Но иначе, моя жизнь закончится через три дня.

— Может быть, семья того влиятельного человека сама откажется от брака?

— Отец намекнул, что они обо всем договорились. У меня нет шансов спастись. Только побег. Пусть я буду позором, но я не могу выйти замуж.

Похоже, в моем голосе звучит столько страдания и отчаяния, что Чхоль склоняется еще ниже и говорит, что во всем меня поддержит и поможет.

— Мне нужна будет твоя одежда, — произношу я, снова делая глоток успокоительного чая.

— Но тогда все примут за обслугу в городе. И вы можете попасть в неприятные ситуации.

— Мне все равно. Я не хочу оставаться здесь. Чхоль, у нас очень мало времени.

— Хорошо, я поняла.

Чхоль уходит. Я тоже начинаю собирать самые необходимые вещи. Завтра меня уже не будет в этом доме.

Эпизод 3.3. Юна

500 лет назад

К вечеру следующего дня все готово к побегу. Остается дождаться подходящего времени.

Я стою у окна своей комнаты и сжимаю в руках грубую ткань, принесенную служанкой. Волнение мешает мне сосредоточиться, а сердце колотится, как сумасшедшее.

Сегодня ночью я должна исчезнуть навсегда.

Чхоль помогает мне снять тяжелый шелковый чогори и заменить его на простую серую одежду, которая царапает кожу. Непривычно, но я должна терпеть, потому что это единственный способ спастись от навязанного брака. Это мой единственный шанс на свободу.

— Госпожа, — шепчет Чхоль. А я понимаю, что она тоже боится. Она сильно рискует. Если отец узнает, то он не просто выгонит ее, но и подвергнет наказанию. А я бы не хотела, чтобы она пострадала из-за меня. Но и взять с собой в неизвестность, я тоже не могу. — Когда услышите крик павлина в саду, бегите к задним воротам. В это время я отвлеку стражу.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Горло сжимает страх, но я стараюсь держать себя в руках.

Кажется,