Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

— Мы ещё не закончили.

— Закончили.

Он развернулся и вышел.

Дверь за ним захлопнулась сама. Или это Шавцихе решила поддержать драму.

Я стояла посреди зала, сжимая пальцы.

Марта тихо поставила кувшин.

— Он не любит, когда задевают старые раны.

— А я не люблю, когда по моим новым ходят сапогами.

— Тогда вы прекрасно поладите, — пробормотала она.

Я резко посмотрела на неё.

Старуха невинно занялась хлебом.

Через час я поняла: «учиться не умирать» у Тариэла означало «несколько раз почти умереть и выслушать, что виновата сама».

Во дворе было холодно. Камни ещё хранили следы ночной битвы. Сломанные ворота временно подпёрли балками, но мне казалось, что они держатся только на упрямстве Шавцихе.

Тариэл бросил мне деревянный посох.

Я поймала его неловко. Почти уронила.

— Уже плохо, — сказал он.

— Как приятно начать занятие с похвалы.

— Посох не украшение. Его держат так, чтобы рука не дрожала.

— У меня рука обожжена, если вы забыли.

— Враг не подождёт, пока тебе станет удобно.

Он ударил.

Без предупреждения.

Я едва успела поднять посох. Удар прошёлся по дереву, отдача больно ударила в плечо. Я отступила, споткнулась о край плиты и чуть не упала.

— Месхи!

— Мертва.

— Что?

— Ты мертва. Если бы это был клинок, он вошёл бы под рёбра.

— Вы хотя бы слово «начали» знаете?

— Враги ночью тоже предупреждали?

Я стиснула зубы.

Он ударил снова.

На этот раз я не успела. Посох выбило из рук. Конец его тренировочного оружия остановился у моего горла.

— Мертва.

— Если вы скажете это ещё раз, я вас укушу.

— Зубы — последнее оружие тех, кто не умеет держать первое.

— Вы невыносимы.

— А ты не готова.

Я подняла посох.

— Ещё раз.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Упрямство не равно сила.

— Зато иногда это всё, что есть.

И он ударил снова.

Час превратился в мучение. Потом в два. Я падала, вставала, задыхалась, ругалась, иногда почти попадала по нему — и каждый раз он оказывался быстрее. Не грубо. Не жестоко ради удовольствия. Хуже. Точно. Он показывал все мои слабые места: открытое плечо, неверный шаг, привычку закрывать лицо вместо корпуса, злость, из-за которой я теряла равновесие.

В какой-то момент я не выдержала.

После очередного падения осталась сидеть на камнях. Ладони горели, колено саднило, волосы выбились из косы и прилипли к мокрому лбу.

— Довольно.

Тариэл стоял надо мной.

— Совет не скажет «довольно».

— Я не солдат.

— Вот именно.

— Я вчера не знала, что драконы вообще существуют!

Он замолчал.

Я сама удивилась, что сказала это вслух.

Слишком близко к правде.

Между нами повисла тишина. Ветер трепал край его тёмного плаща. Он смотрел на меня пристально, слишком пристально.

— Что ты сейчас сказала?

Я медленно поднялась. Нога дрожала.

— Что вы ведёте себя так, будто я всю жизнь готовилась воевать с Советом. А я… я просто пытаюсь не развалиться.

Последние слова сорвались.

Не надо было.

Но они уже прозвучали.

Я отвернулась, ненавидя влагу в глазах. Ненавидя усталость. Ненавидя то, что мне снова приходится доказывать право дышать. Там, в прошлой жизни, я доказывала, что не стала хуже только потому, что муж выбрал другую. Здесь — что не отдам детей, хотя не умею даже держать посох.

— Я не понимаю вашу магию, — сказала я глухо. — Не понимаю законы. Не понимаю, почему дом разговаривает со мной. Почему дети смотрят так, будто я должна знать, как их спасти. Почему мёртвая женщина оставила мне своё тело и свою войну. Я не просила этого.

Тариэл молчал.

Я ждала насмешки.

«Княгини любят жаловаться».

«Слёзы не помогут».

Что угодно.

Но он сказал иначе:

— Никто не просит войну.

Я обернулась.

Его лицо было всё таким же жёстким, но голос изменился. Стал ниже. Тише.

— Она просто приходит. Обычно ночью. Обычно за теми, кто не готов.

Что-то в этих словах было слишком личным.

— К вам тоже пришла?

Он отвёл взгляд.

— Бери посох.

— Тариэл…

— Бери посох, Тамара.

Имя прозвучало не как насмешка. Не как напоминание о чужом теле. Почти осторожно.

Я подняла посох.

Он подошёл ближе. Слишком близко. Встал за моей спиной. Его рука легла поверх моей, поправляя хватку.

Я замерла.

Не потому что испугалась.

Потому что тело отозвалось мгновенно. Горячая ладонь на моих пальцах. Тёплое дыхание у виска. Запах дыма, кожи и горного ветра. После холодной власти Левана эта близость была другой — не клетка, а опасность, в которую почему-то хотелось сделать шаг.

— Не зажимай плечи, — сказал Тариэл. — Страх поднимает их вверх. Так ты теряешь скорость.

— Я не боюсь.

— Лжёшь.

Его голос коснулся уха.

Я резко вдохнула.

— Вы всем ученицам так близко объясняете?

— Только тем, кто собирается умереть из-за неправильного хвата.

Я толкнула его локтем назад.

Он отступил, но в глазах мелькнула улыбка.

— Уже лучше.

— Вы специально меня злите.

— Злость держит тебя на ногах.

— А потом вы говорите, что из-за неё я теряю равновесие.

— Я сложный наставник.

— Вы невозможный наставник.

— Но пока живой.

— Это поправимо.

Темур, наблюдавший с крыльца, впервые рассмеялся вслух.

Настояще.

Коротко, хрипло, будто смех давно не использовали и он заржавел. Мариам рядом с ним улыбнулась. Лука высунул морду из-за колонны и тихо фыркнул дымком.

Я посмотрела на них.

И вдруг поняла: этот двор, поломанные ворота, проклятый дом, дракон-изгой, дети с искалеченной магией — всё это уже меньше походило на ссылку.

Больше — на начало чего-то.

Не безопасного. Не счастливого.

Но живого.

К вечеру я едва стояла.

Марта намазала мои синяки какой-то пахучей мазью и ворчала на Тариэла так, будто он был мальчишкой, которого она застала за кражей пирогов.

— Если завтра она не сможет поднять руку, защищать детей будет твоя гордыня?

— Завтра она уже будет поднимать руку правильно.

— Завтра я подниму на вас сковороду, — сказала я, сидя у очага.

Тариэл усмехнулся.

— Неплохое оружие.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Темур сидел у стола и рассматривал мой тренировочный посох. Лука, устав после дневных волнений, спал на старом одеяле возле очага, свернувшись клубком. Мариам весь вечер была тише обычного. Она смотрела то на меня, то на