Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

жизни, которую он у меня отнял, – но в итоге свелось к Эвергрину и проклятому писательскому блоку. В голову вечно лезли люди, которых я бросила. Лозы, оплетающие мысли.

Ну, видимо, придется объясниться. Хотя бы немного. Глотнув пива, я начала:

– Проблема в том, что в шутках фигурировал мой бывший…

На сцене включились софиты. Затрещал микрофон: это Уолли снял его со стойки. Свет в зале погас. Под гром аплодисментов публика повернулась к сцене. Только Эдди смотрел на меня, тревожно покусывая губу.

Пульс подскочил, и ужас колокольным звоном прокатился по телу.

– Здорово, народ! Как настроение? – крикнул ведущий. – «Ночь храбрецов» в «Бильярде» объявляется открытой! – Я присоединилась к аплодисментам, не чувствуя рук. – Это лучший открытый микрофон на всем чертовом побережье, так что похлопайте себе!

Эдди наконец отвел взгляд. Подбадривающе крикнул в сложенные рупором ладони.

– Так, взглянул я тут на наш список, – ведущий продемонстрировал желтый блокнот, – и увидел знакомое имя. Я видел ее выступление на Портлендском фесте комедии, а впереди ее ждет площадка еще крупнее… – О боже. О нет. Только не это. Сердце замерло в груди, а потом пустилось галопом. – Так что давайте начнем с нее. – Нет, быть того не может, просто не может быть. – Прошу любить и жаловать – Дельфина Сильва-Миллер!

Ведущий широко улыбнулся, обратившись к зрителям, а те захлопали в ожидании. И ждали они меня.

Эдди посмотрел на меня с восторгом. «Иди», – произнес он одними губами. Я указала на себя пальцем.

– Да! – Повысил он голос, перекрикивая аплодисменты. – Иди!

Вскочив, я прошла через бар к маленькой сцене, поднялась по ступенькам и встретилась с ведущим под светом софитов.

– Большой поклонник, – прошептал он, пожимая мне руку. Я сказала что-то в ответ. Сама не знаю, что именно.

Потом взяла микрофон.

– Привет, – прошептала я.

Тут и там раздались смешки. «Ладно, может, все не так уж и плохо».

– Страшно у вас выступать, – продолжила я, – потому что владелец бара – мой школьный задира. Ну и фиг с ним. – Округлив глаза, я указала на себя жестом. – У меня-то все супер. Я теперь сексуальная карьеристка… в сфере комедии.

И снова смешки.

– Верите или нет, но у меня сейчас в жизни тяжелый период. Я рассталась с парнем. Выяснилось, что в наших отношениях ему больше всего нравилось трахать мою соседку. – Смех стал громче и искреннее. Я подождала, пока он утихнет, а сама воспользовалась моментом, чтобы привыкнуть к сцене. – Это, кстати, не шутка. Просто факт, сказанный шутливым тоном. Вот вам профессиональный лайфхак. Давайте еще разок: один зубной как-то сказал, что у меня зубы больного ребенка, а через минуту позвал на свидание.

Зрители рассмеялись, а я принялась судорожно переворачивать всю свою жизнь в поисках шутки, за которую можно было бы уцепиться, – но, увы, не успела. Смех стих, и я знала, что нужно продолжать. Лишняя секунда тишины и ты труп.

– У меня сегодня нет готового материала, потому что все шутки связаны с бывшим. Точнее, связаны-то они с ним, но шутила я над собой. – Я покачала головой. – А теперь не могу. Он, понимаете ли, сильно меня обидел. И вроде как получается, что шутки – они и не шутки вовсе.

Тишина.

– В одной, например, я шутила, что больше похожа на его няньку. Гениально, правда? – Пара громких смешков. – Но теперь он… променял меня на другую – богатую, худую, блондинистую и взрослую девушку. Ему под стать. И я больше не хочу высмеивать себя и свое тело. Хочу писать что-то… другое. Более искреннее, что ли, не знаю. Может, об Эвергрине или о… – Я втянула носом воздух. – О себе, но чтобы смеялись не надо мной, а со мной вместе.

Почему я начала вываливать это вслух? Никому же раньше не рассказывала. Черт, да я себе в этом не признавалась! Но под светом софитов было жарко, а три глотка пива плескались в желудке кислотой. За баром я видела Эдди – он стоял, сложив на груди руки, и смотрел исключительно на меня.

Разве не об этом я всегда мечтала? Мне представился шанс высказать ему все, что я думаю, но вместо проникновенной речи признания лились из меня как из переполненной кружки. На глазах у толпы двадцатилетних студентов я бухнулась в грязь лицом – и все это перед моим собственным Патриком Вероной. Вот тебе и «10 причин моей ненависти»[29].

Но остановиться я не могла.

– Сложно вспомнить, что было на самом деле и что я чувствовала, когда смотришь на все через призму юмора. И если во всех шутках я выставляю себя дурой – то кто же я?

– Где смеяться? – крикнул кто-то с задних рядов.

– Нигде, – парировала я. – Не все тебе в жизни хиханьки-хаханьки. Мне просто нужно прийти в себя. – Медленно облизнувшись, я обернулась к ведущему. – Вот ты бы смеялся, если бы я шутила не про собственную жопу?

Тот в ужасе закивал.

– Супер. – Я пихнула микрофон ему в грудь, и по залу разнесся писк статики. – Поработаю над этим.

И с этими словами я сбежала со сцены.

– Дель. – Эдди смотрел на меня, упираясь руками в барную стойку. В его глазах застыло нечитаемое выражение, но этого было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

Я схватила со стула сумку.

– Надеюсь, ты от души посмеялся.

Я успела пройти половину улицы, кутаясь в стыд будто в тяжелый плащ, как за спиной раздались нагоняющие меня шаги.

– Дель, погоди.

Я обернулась на звук его голоса, поникнув.

– Чего тебе, Эдди? И так настроение плохое…

– Ты забыла блокнот. – Он остановился задыхаясь и протянул потрепанный блокнот на спирали, содержащий в себе все шутки, мысли и истории, написанные с 2018 года. – Подозреваю, важная штука.

Подозревал он правильно. Как я умудрилась его забыть? Забрав блокнот, я прижала его к груди. Уперев руки в бока, Эдди смотрел на меня и тревожно кусал губу.

– Спасибо, – сказала я тихо. – Я заплачу за пиво, правда.

– Забудь. – Он спрятал руки в карманы и прижался щекой к плечу. – Слушай, ты была права.

Я вскинула взгляд, затаив дыхание в ожидании продолжения. Когда дело доходило до нас с Эдди, права я могла быть во многих смыслах. Он перевел взгляд на яркую луну, висящую в небе.

– Ты уже не та девушка, которой была десять лет назад. Прости, что я так себя вел. – Он коснулся кончиками пальцев моего локтя. – Для меня честь тебя знать, Дель.

Прикосновение было таким нежным и мягким, что пришлось перевести взгляд на руку, чтобы точно в нем