Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

убедиться. Точно так же он положил руку на плечо официантки в мой первый вечер в «Бильярде», когда я хотела лишь одного: чтобы он увидел меня, чтобы протянул руку. Но теперь он касался меня, видел меня такой, какая я есть, – и в моей душе что-то зашевелилось. Чувство, которое я давно оставила позади.

11. Четырнадцать лет назад Декабрь, первый год старшей школы

– Что слушаешь, Патришка? – Эдди четко разделил кличку на слоги – Пат-риш-ка. Он сидел на стуле боком, постукивая обгрызенным карандашом по моей парте, и скрытно ухмылялся. Явно рассчитывал меня достать.

Я крепче стиснула плеер.

– Не твое дело, Эдвард.

Он надулся, черкая карандашом на полях моей тетрадки по математике, – я делала домашку, но быстро ее забросила.

– Меня зовут Эдгардо, сколько раз повторять?

Я сделала вид, что считаю на пальцах.

– Сто пятьсот.

Воспользовавшись моментом, он попытался стащить со стола плеер, но я вовремя выхватила его и довольно усмехнулась.

– Почему ты не хочешь говорить, что слушаешь? – Он сидел враскорячку, сложившись буквой зю: длинные конечности перекинуты через спинку стула, голова практически у меня на парте. Несмотря на недавнюю стрижку, кудри у Эдди были все такими же длинными и непослушными – они завитками торчали у него из-под шапочки и цеплялись за уши. В мочке под светом флуоресцентных ламп блестело золотое колечко. Эдди улыбался мне все той же потайной слабой улыбкой, демонстрируя ямочку на щеке.

– Да потому что ничего я не слушаю, – ответила я, нарочито преувеличенно закатывая глаза, чтобы еще разок взглянуть на его сережку. – И вообще, меня твое дурацкое мнение не интересует.

– Это почему это? – Он улыбнулся шире, щуря глаза. Они у Эдди были очень классные, угловатые, хитрые, лисьи. Я питала к ним исключительно научный интерес. – Признавайся – «Дэнити Кейн»[30]?

– Да щас, – рассмеялась я, сколупывая лак с большого пальца. Ярко-алый – такой выбирают роковые красотки. Я ощущала себя настоящей женщиной, когда красила ногти, и в тот момент мысль об этом приводила в восторг, а теперь – не особо.

– Тейлор Свифт?

– Нас накажут.

Эдди оторвал голову от парты и украдкой взглянул на миссис Трэгер. Та сидела, уткнувшись в учебник испанского – «Vamonos! Продвинутый уровень» – и читала. Все знали, что, когда уроки самоподготовки ведет она, заниматься можно чем угодно. Хочешь покурить или залететь? Сейчас самое время.

– Гвен Стефани?

– Ты просто попсу перечисляешь, лузер. – Я ткнула его ручкой в ладонь. Думала, Эдди завопит и отдернется, но он даже не пошевелился, позволив нарисовать на себе маргаритку. На фоне его загорелой кожи моя ладонь, казалось, принадлежит трупу. Вот и очередной повод для комплексов.

Стоило мне закончить и отстраниться, закусив кончик языка, как Эдди молниеносно протянул руку к плееру.

– Вот сука! – ахнула я.

Миссис Трэгер захлопнула книгу и просканировала кабинет маленькими голубыми глазами.

– Дельфина. Эдгардо. Я вас рассажу.

Я недовольно покосилась на Эдди и шепотом пригрозила:

– Если у меня из-за тебя конфискуют айпод, я тебя никогда не прощу. Никогда. Даже в тридцать.

Он покрутил плеер в пальцах.

– С кем пойдешь на зимний бал?

Я прищурилась.

– А тебе домашку по английскому делать не надо?

– Я вот с Рэйчел, – злорадно похвастался он.

– Какой молодец, – пропела я.

– Так что? – Он пролистал библиотеку в плеере и ухнул: – Ты никого не нашла?

Наклонившись, я выхватила у него айпод.

– Не нашла. И не искала.

– Мисс Сильва-Миллер. – Сердце подскочило. Подняв голову, я увидела миссис Трэгер, смотрящую на меня поверх очков. – Зачем вы трогаете мистера Родригеса?

По классу прокатились смешки, и мое лицо превратилось в один большой помидор.

– Он мой айпод отобрал.

– Мистер Родригес, верните девушке ой-пот. – Она сурово на нас посмотрела. – И держите руки при себе.

Эдди отвернулся, сев на стуле ровно. Его плечи тряслись от немого смеха.

Каким-то образом он успел начирикать на полях тетради фразу корявым мальчишеским почерком:

«А парня-то у Дельки и нет».

После школы мы собрались на репетицию перед рождественским концертом. Спустя семь повторений джазовой аранжировки новогодней песни мистер Дезидерио наконец отпустил нас на перерыв. В большинстве школ считалось, что оркестр – это для неудачников, но в округе Малага оркестр занимал отдельную нишу в школьной экосистеме. Все самые крутые ребята туда вступали.

Иерархия тоже была четко определена. Популярные девчонки играли на духовых инструментах. Горячие – на кларнете. Заучки – на пикколо. Помешанным на лошадях без исключений доставалась флейта. Горячие популярные парни играли на ударных. Самоуверенные участники дебатов и молодые республиканцы брали на себя духовые – плюс-минус парочка ребят типажа Лизы Симпсон, но таких было мало, и зачастую они сливались из-за «плотного графика». И, наконец, струнные были предназначены для талантливых ребят, учеников по обмену… и для нас с Талли Мартино.

Я была единственной первогодкой, игравшей на струнных, и буквально утопала в море потных пацанов и девчонок с проколотыми носами, не обращавших на меня никакого внимания.

– Ладно! – крикнул мистер Дезидерио, не сводя глаз с наручных часов. – Давайте сделаем десятиминутный перерывчик, но никуда не уходите, сидите на местах!

Все дружно застонали. Сэм, надув губы, смотрела на меня из духовой секции. Я показала ей жестом сердечко. Она попыталась показать в ответ и чуть не выронила пикколо.

– Блин, чел, отдай мой медиатор.

– Я не брал.

– И куда он подевался?

Кто-то гортанно влажно рыгнул.

– Да блин, господи! – Я резко обернулась. – Вы можете хоть пятнадцать сраных секунд нормально себя вести, придурки?

Эдди, Джейк и Уайли уставились на меня огромными глазами. Эдди сидел позади, прислонив к себе контрабас, и поэтому больше напоминал пару больших карих глаз под серо-голубой шапочкой.

– Ого, – ухмыльнулся Джейк из-за пианино. – Какая злая.

– Злится, что ей не с кем идти на танцы. – Я не видела рта Эдди, но по голосу слышала ухмылку.

– Мне никто и не нужен, – напомнила я.

– Ага, конечно. Явно Джейка хочешь позвать.

– Фу. Без обид, Джейк.

Тот сыграл заунывную ноту.

– Без обид.

– Не с кем идти? – раздался позади голос. Я обернулась. Говорил Шоа – виолончелист с третьего года обучения. В старших классах существовало немало правил на тему красоты, но некоторые ребята вырывались из матрицы. Те, кто осмеливался обойти хрупкую экосистему Лиз Симпсон и Талли Мартино, становились легендами.

О Шоа и его друзьях ходили разные слухи. Они курили на переменах, сбегали из школы в обеденный перерыв, подкупая учителей «Тако Белл», приходили на выпускной пьяными и танцевали только с младшеклассницами.

Шоа был не просто красивым. Он был шикарным и