Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

- По сути, одно и то же. Только вместо давления и температуры вы проверяете уровень наглости, остатки совести и кому срочно требуется промывка мозга. Нет?

- Зришь в корень, Василиса.

- У нас это называлось бы санацией. Только мы организм изнутри чистим, а вы граждан - снаружи.

- А почему вы тогда, товарищ полицейский, без оружия? Как же защита граждан в моем лице, если на нас нападет стая бешеной шпаны? Или у вас пистолет в спортивках спрятан?

- Мои руки - мое оружие.

- Хочу напомнить, что у тебя больное плечо и его нельзя напрягать.

- У меня ещё есть левая рука, - поднимает ее, - и ноги.

- Ой, ну Джеки Чан, прям, - смеюсь над ним, - или этот…

- Подожди, - Муромов резко останавливается и кладет руку мне на предплечье. Вслушивается.

- Что?

- Пойдем-ка вон туда, - кивает за магазин и сворачивает с освещенной тропинки.

- А что там?

- Что-то происходит.

Прислушиваюсь. Ничего особенного не слышно.

- Там ничего нет.

- Есть.

- Я не вижу.

- Вот у вас чуйка на кончиках пальцев, что там внутри человека. А у меня нутро скрипит, когда не так что-то.

Граф рядом тоже меняется. Больше не виляет хвостом. Шерсть на загривке дыбом, уши торчком. Тихо, почти на ультразвуке, рычит, чуть припадая на переднюю лапу.

И, когда подходим ближе, слышу какой-то разговор на повышенных тонах. И мы туда? Полицейский, врач и собака.

- Илья, это опасно. Там кто-то есть. Давай вызовем полицию.

- Опасность - это мой профиль, Вась. И я сам полиция, если ты забыла.

Останавливается за густым кустом сирени и оборачивается ко мне.

- Стой тут.

За углом уже слышится резкий хохот и глухой удар. Потом - чье-то невнятное бормотание, похожее на оправдания.

Но я высовываю голову.

Трое подростков, судя по силуэтам, обступили кого-то одного. Один из них, покрупнее, лениво толкает жертву в грудь.

- Илья, не надо, - убираю уже все шутки. - Позвоните кому-нибудь. Наряд, участковый, кто там у вас…

- Василиса.

- Что?

- Я и есть “кому-нибудь”.

- Вы не при исполнении.

- Я всегда при себе.

Вот же упрямый.

Ещё один глухой звук. Теперь уже более явный.

- Телефон гони, мы сейчас проверим! - теперь уже и я слышу молодой злой голос.

- Стой здесь, - кивает мне Муромов.

Ага, сейчас.

Я за ним.

- Василиса! Стой здесь, я сказал, - впихивает мне в руки поводок Графа. - Если увидишь, что что-то пошло не так, просто скажешь Графу “голос” или “держать”.

- Не надо мной командовать.

- Надо. Стойте здесь, Василиса Премудрая. За мной не ходить.

- А вы?

- А я сейчас разгоню это внеплановое собрание и вернусь.

Кивает мне и бесшумно, как тень, выходит из нашего укрытия, направляясь прямиком к подросткам.

- Илья…

И мне страшно за него. Потому что нормальные люди хотя бы волнуются, суетятся, смотрят по сторонам.

А он просто идет. Один против толпы.

- Телефон сюда, - рявкает парень в красной куртке.

Мы с Графом выглядываем. Тот послушно сидит. Но уши торчком.

Меня потряхивает и штормит между тем, чтобы уже сказать ему взять и набрать полицию. Муромов… тоже мне герой.

Подходит к толпе.

Несколько ребят лет восемнадцати стоят вокруг мальчишки помладше. Один в красной куртке. Другой в черной толстовке. Третий чуть в стороне, в тени, лица почти не видно.

- Отошли от него, - низко басит Муромов, что даже меня передергивает.

- Дядя, иди гуляй, - кто-то ему огрызается. - Проблем захотел?

Граф тут же поднимается и чуть напрягает поводок.

- Проблемы, пацаны, сейчас начнутся у вас, если я решу, что вы не просто “гуляете”, а нарабатывает себе сто шестьдесят первую статью. Группой лиц. По предварительному сговору.

- А ты кто такой вообще? - дерзит тот, что в красном.

- Тот, кто сейчас решает, насколько глупо вы закончите вечер.

Сжимаю крепче кожаный поводок, как будто я вообще смогу удержать пса, если он вдруг решит рвануть спасать хозяина.

- Я сказал, телефон вернул, - кивает Муромов тому, что в красной куртке.

Граф рядом со мной рычит так низко, что у меня самой внутри все стягивается. Он без намордника. Если рванет - я ж его не удержу.

Мне и себя будет сложно удержать.

- А то что? - тот наглеет, но голос уже не такой уверенный.

- А то, что сейчас из дворовой глупости сделаешь себе уголовную биографию.

- Да пошел ты…

Парень дергается.

Муромов перехватывает его руку так быстро, что я даже не успеваю моргнуть. Разворачивает, подсекает ногой и валит его на асфальт.

- А-а-а! Пусти!

- Молчать.

Господи.

Одним словом.

Но второй, в черной толстовке, вдруг шарахается вперед. То ли помочь своему, то ли ударить. Муромов поднимается, перехватывает его, но тот локтем заезжает ему по лицу.

Я даже не сразу понимаю, что произошло.

Только вижу, как на губе Ильи темнеет кровь.

- Илья!

На мой крик третий, что стоял в тени, дергается в сторону. Сбежит же, гад!

- Граф, держать! - отпускаю поводок. - Держать!

Граф с рыком и лаем срывается с места. Меня аж передергивает. Надеюсь, он его не загрызет.

Правда, замирают все.

Парень, за которым погнался Граф, тормозит так резко, будто перед ним не собака, а бетонная стена.

- Да забирайте этот телефон, - кладет на землю мобильный “красная куртка”.

- Рюкзак отдали, - поднимается Муромов.

Черная толстовка молча пинает рюкзак ближе к мальчишке.

- Руками! - добавляет Муромов.

Тот наклоняется, поднимает рюкзак и отдает.

У Муромова разбита губа и струйкой сочится кровь.

- Фамилия?

- Петров.

- Настоящая!

- Да Петров я.

- Ты! - кивает второму.

- Иванов!

- Настоящая!

- Это настоящая.

Муромов тыльной стороной ладони проводит по губе. Стирает кровь.

- Вы думаете, не найду вас?

- Илья, - подбегаю к нему, - у тебя кровь, - тянусь рукой к ране.

Ребята пользуются моментом, когда он отвлекается и срываются с места.