Сезон непрочитанных писем - Татьяна Ганская

Она присела на корточки и попыталась расчищать завалы руками. Сухие стебли с трудом ломались под пальцами, листья неохотно отлипали от камня. Острые края засохших веток царапали кожу. Капля крови появилась на подушечке большого пальца. Это было словно наказание. Или знак.

Нужно было сделать это раньше. Нужно было заботиться. Нужно было…

Она выдохнула, резко и глубоко. Осмотрелась. Среди могильных плит, между мраморных скорбящих вдов, вдоль аллей — не было ни души. Только покой. Только напоминание.

«Нужен инструмент, — подумала она. — Без него мне не справиться».

И пошла дальше по аллее. Марта шагала между рядами могил, чувствуя, как осенняя тишина всё плотнее обволакивает её, словно мягкий плед, забытый кем-то на веранде. Под ногами предательски похрустывали жёлто-оранжевые листья. Они цеплялись за ботинки, поднимались лёгкими вихрями, а затем опадали вновь — точно мысли, приходящие и уходящие в её голове.

Имя. Фамилия. Год рождения. Год смерти. Иногда — банальная фраза эпитафии. Вновь имя. Иногда — фотографии в овалах, чьи-то глаза, застывшие в вечности. Кто они были? Что оставили после себя? Кого ждали? Кто не приходит к ним годами? Марта шла, механически читая надписи, и чувствовала, как внутри всё становится удивительно спокойно. Как будто здесь, на этом острове молчания, её сердце, всё ещё ноющее от недавних событий, может, наконец, замедлить бег.

Воздух был наполнен терпким запахом листвы, земли и далёких цветов. Хризантемы стояли у многих могил — пышные, горделивые, словно последние аккорды симфонии перед тишиной. Некоторые надгробья были ухоженными, с яркими цветами и свечами, другие — совсем забытыми. В этом контрасте было что-то жестокое и честное. Время никого не жалеет, если о тебе не помнят.

Вдали, у самой решётки второго выхода, она наконец заметила небольшую будку. Рядом — мужчина в оранжевом комбинезоне. Возле него стояла тележка с инструментами. Сердце Марты забилось быстрее. Она ускорила шаг.

Именно в этот момент, когда она уже собиралась окликнуть его, взгляд её скользнул вбок — к воротам, откуда как раз выходила женщина. Она была одета в бежевый плащ, на голове — берет. Всё выглядело обыденно. Но что-то в её облике было знакомым. Слишком знакомым.

Марта на долю секунды замерла. Женщина, будто почувствовав её взгляд, обернулась мельком — совсем мимолётно.

Марта прищурилась. Нет. Показалось. Скорее всего, показалось.

Она тряхнула головой и отвернулась. Здесь слишком много воспоминаний. И слишком остро работает воображение.

Нужно просто взять грабли. И привести всё в порядок. Хотя бы здесь.

— Добрый день, — тихо сказала Марта, подходя к мужчине в комбинезоне.

Он поднял глаза от земли, стёр рукавом пот.

— Добрый.

— Грабли, — выдохнула она. — Могу я попросить у вас ненадолго грабли?…

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. В его жестах было что-то основательное, как будто он понимал всё без слов. Отошёл к тележке, достал старенькие, местами проржавевшие, но крепкие грабли и протянул их Марте.

— Зубцы тупые. Но листья ими убирать — самое то.

— Спасибо, — она взяла инструмент, точно принимала от него нечто большее.

Обратный путь к могиле родных людей она преодолела быстрее, хотя ноги всё ещё были немного ватными. Слова мужа из аэропорта иногда возвращались эхом, холодным и колким, но здесь, среди деревьев и тишины, они теряли свою силу. Марта остановилась перед надгробием, уже знакомым, родным, и медленно, с осторожностью, стала сгребать листву.

Под зубьями граблей шуршали не только сухие листья, камень, гравий, но и что-то внутри самой Марты. Словно с каждым движением она разгребала в себе завалы боли, стыда, сожалений. Открывала чистую страницу — для чего-то нового. Могила постепенно обнажалась. Становился виден серый камень, аккуратные буквы. Имена под одной фамилией. С датами, давно ставшими точкой.

Сердце кольнуло.

— Привет, — шепнула Марта и присела на корточки.

Она достала из кармана бумажную салфетку, вытерла портреты от пыли. И вдруг поняла, что делает это почти с радостью. В этом простом, почти ритуальном действии было что-то успокаивающее. Как будто, заботясь о них, она заботится и о себе.

Сквозь листву деревьев пробивалось солнце, мягкими пятнами ложась на надгробье и её руки. Лёгкий ветерок шевелил подол пальто. Где-то вдали снова закричала чайка, и это не показалось чуждым — наоборот, напомнило: она дома.

И как бы ни было трудно, в этом доме она найдёт опору. Или создаст её сама.

* * *

Дождь лил как из ведра, струями ударяя по узким мостовым, смывая с брусчатки не только пыль, но и остатки тепла, которое ещё цеплялось за город, не желая покидать его без борьбы. Порывы ветра со стороны залива врывались в переулки Старого города, поднимали вверх опавшие листья и швыряли их в окна, под ноги, в лицо редким прохожим, отважившимся выйти из дому в такой ненастный день. Стёкла в квартире дрожали от натиска стихии, а тонкие занавески на кухне даже колыхались от небольшого сквозняка, будто вспоминали, как когда-то ими играло солнце.

Марта стояла у дверей старой спальни, где хранился весь мир её детства, будто запечатанный в коробке с надписью: «Не открывать без необходимости». Но сегодня необходимость пришла. Её не звали — она сама ворвалась. Слишком много неразобранного стояло на пути к новой жизни, и эта комната была словно книжная глава, которую нужно не просто прочесть, а прожить снова. Всю. До конца.

Дверь скрипнула, поддалась. Воздух внутри пах пылью, затхлой бумагой, потускневшей мебелью, но не отвращением, а памятью. Марта зажгла свет и села прямо на пол. Она не знала, с чего начать. Вещи лежали штабелями, словно ждали команды: кого — на выброс, кого — в новую жизнь. В первую очередь она взялась за посуду. Тарелки, чашки, блюдца с золочёными краями, наборы для варенья, кофейники — всё это она аккуратно переносила на кухню, расставляя по полкам, освобождая пространство в одной комнате и заполняя в другой. Так создавался дом.

С одеждой было тяжелее. Пальто с меховыми воротниками, шерстяные платья, береты с пуговками, платки с бахромой. Каждая вещь как обрывок истории. Марта не могла не вспоминать, как бабушка собиралась в театр, как прикалывала брошку на платье, как поправляла шарф у зеркала. Слёзы наворачивались на глаза, но нужно было продолжать. Она складывала одежду в полиэтиленовые мешки, чтобы отнести на благотворительность. Пусть кому-то ещё послужит. Пусть доброта передаётся дальше.

Когда одежда была собрана, руки Марты потянулись к коробкам с фотографиями, открытками