Истинная. Право первой ночи - Мария Александровна Ерова

Я обречённо покачала головой.

— Хорошо, — согласилась я. — Но если хоть одно слово выйдет за пределы этой комнаты…

— Клянусь своей честью и будущими любовными успехами! — поспешно заверила она меня, положив руку на сердце. И вновь рассмеялась.

Вернее, на этот раз мы рассмеялись вместе, а затем, откинувшись на спинку кресла, я продолжила свой рассказ, повествующий о всех прелестях физической любви с мужчиной…

Глава 19

Фредерик, выспавшись, покинул дом, сославшись на неотложные дела, которые были самой важной частью его жизни. Я была вовсе не против, ведь он даже не догадывался, какая буря эмоций бушевала в моей душе. Дверь за ним тихо захлопнулась, а я осталась одна со своими мыслями, которые кружились в голове, словно осенние листья на ветру.

Я очень переживала за то, что почти обо всём рассказала Каролине. Это терзало и беспокоило меня с момента нашего расставания. Горничная, конечно, поклялась хранить мою тайну, но теперь каждый её взгляд, каждая улыбка будут казаться мне потенциальной угрозой. Я представляла, как случайно оброненное слово, неосторожный намёк могут разрушить хрупкое равновесие моей жизни.

Но куда больше, чем страх разоблачения, меня мучила тоска по Таурусу. Всего день без него — и я уже чувствовала, как моё сердце сжимается от боли. Казалось, что даже воздух в поместье стал тяжелее, а часы на камине тикают медленнее, будто издеваясь над моим нетерпением.

«Он дракон, и… мужчина… а я всего лишь женщина…» — эти мысли преследовали меня. Как часто я ловила себя на том, что представляю его руки, его губы, его шепот в темноте. Но реальность была жестока: мы принадлежали разным мирам, и каждая наша встреча была чудом, которое могло в любой момент обернуться катастрофой. Чудом было и то, что нашу нескромную маленькую тайну ещё не рассекретили.

Когда солнце начало клониться к закату, я в сотый раз подошла к окну, бессмысленно вглядываясь в темнеющий сад. Тоска глодала душу, я опять чувствовала тошноту, вызванную то ли беременностью, то ли дурным настроением. И то, и другое могло служить её причиной, и мне просто хотелось проветриться. И вдруг я насторожилась, словно почуяв сердцем. А после увидела мелькнувшую между деревьев тень, знакомый силуэт не мог принадлежать кому-то ещё… Сердце замерло, а потом забилось так сильно, что я боялась, его стук услышат даже в соседних комнатах.

Рискуя всем, оглядываясь словно воровка в своём собственном доме, я на негнущихся ногах пошла навстречу.

Он появился предо мной как призрак — беззвучно, нежданно, негаданно. Один миг — и его руки уже обнимали меня, а губы жадно искали мои. Мы не говорили ни слова — нам не нужны были слова. Его пальцы запутались в моих волосах, а я вдыхала его желанный запах, что был присущ только ему.

— Таурус! Ты же знаешь, нас могут здесь увидеть… — пролепетала я заплетающимся языком. — Тебя не должно здесь быть…

— Я не мог больше ждать, — прошептал он, и его голос прозвучал как гроза вдали — грозно и величественно.

Я и не поняла, как позволила увести себя вглубь сада, там, где деревья были особенно переплетены между собой кронами и насажены так густо, что со стороны трудно было что-либо разглядеть.

Мы опустились в мягкую изумрудную траву, и всё на время потеряло смысл. Каждое прикосновение оставляло на коже след, будто он выжигал своё имя прямо на поверхности моей душе. Он был нежен и груб одновременно, а я тонула в этом противоречии, как в омуте.

— Ты думала, я позволю тебе забыть меня? Уступлю твоему мужу? — спросил он, покусывая моё плечо. — Ты моя, и только моя, Аврора!

Я не успела ответить — его губы снова захватили мои в плен. Мы любили друг друга так, будто завтра наступит конец света — страстно, отчаянно, без оглядки.

Когда закончился миг нашего безумия и наступил момент расставания, он не отпускал мою руку, а его глаза горели в полумраке сумерек неестественным для людей драконьим огнём.

— Я люблю тебя, — сказал он впервые за всё то время, что мы были вместе, и эти слова прозвучали так искренне, так неистово, что в них просто невозможно было не поверить. — И ни за что не отступлю. Ни перед людьми, ни перед обстоятельствами.

Неподалёку послышался скрип колес конного экипажа, это возвращался Фредерик. Тауруса не нужно было упрашивать и ничего не нужно было ему объяснять. Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь примятую траву и дрожь в моих пальцах.

Я кое-как привела себя в порядок, и вышла навстречу супругу, сделав вид, что всё это время ждала его в саду. Он был приятно удивлён, это читалось на его лице, и ничто — ни выбившиеся из причёски локоны, ни распухшие от поцелуев с другим губы, не дали ему ни намёка усомниться в моей к нему верности.

Заключив меня в объятия, он долго не отрывался от моих губ, которые всего несколько минут назад принадлежали Таурусу. Он касался моего тела, которое совсем недавно ласкал другой мужчина — тот, которого я любила всем сердцем. И который любил меня…

Фредерик что-то прошептал мне на ухо, а потом повёл в дом, где, немедля ни секунды, потянул за собой в нашу спальню. Глаза его горели уже знакомым желанием, и я не могла ему в этом отказать, хотя низ моего живота ещё не остыл от безумной страсти дракона, с которым мне было безумно хорошо, так хорошо, что я перестала испытывать стыд перед ложью, за которой скрывалась я истинная.

Ни говоря ни слова, мой супруг скинул с себя одежду, а после раздел и меня, увлекая в постель. Увы, но история повторялась раз за разом, и я не знала, как выйти из этого порочного круга любви и неверности, что сплавились воедино настолько прочно, что стали напоминать веревку, обвивающую мою шею всё сильнее и сильнее…

Глава 20

Я смотрела на свое отражение в зеркале, и оно казалось мне чужим. Щеки стали мягче, глаза — глубже, а в животе уже теплилась новая жизнь, которую я не решалась назвать ни счастьем, ни проклятием. Я менялась. И если внутри это было похоже на бурю, то снаружи — лишь на легкую рябь, которую никто, кроме меня, не замечал.

Ну, почти никто.

Фредерик, мой драгоценный супруг, как всегда, был поглощен делами.