Крик души, или Я другая - Ани Вебр

выложенная тёмным, почти чёрным камнем, будто впитавшим в себя кровь и пот сотен боёв. Она примыкала к замку с задней стороны, словно тёмный шрам на теле величественного строения. По краю арены тянулись невысокие бортики, испещрённые старыми, полустёртыми рунами — когда-то они сдерживали магию, если та выходила из-под контроля. Теперь же они выглядели просто как причудливый орнамент, но в их линиях всё ещё чувствовалась древняя сила, тяжёлая и насторожённая.

Королевская чета расположилась на специальном балконе замка — он нависал над ареной, словно хищная птица, готовая в любой момент сорваться вниз. Резные балюстрады отбрасывали на лица правителей узорчатые тени, делая их черты резче, почти карикатурными. Все остальные места вокруг арены занимали ступенчатые лавочки — грубые, вытесанные из того же тёмного камня. Они были забиты ирлингами: кто-то сидел, выпрямившись, с напряжённой спиной, кто-то перешёптывался, прикрывая рот ладонью, а кто-то просто смотрел вперёд с пустым, застывшим взглядом, будто уже знал, что увидит нечто, что изменит его навсегда. Воздух над толпой дрожал от напряжения, смешанного с предвкушением, и пах железом, пылью и чем-то ещё — чем-то острым, похожим на запах грозы перед бурей.

По кругу арены стояли стражи с мечами на поясе и луками на изготовку — тетивы были натянуты, стрелы смотрели прямо в центр, готовые сорваться с места по одному лишь знаку. Их позы были спокойными, почти расслабленными, но в этой расслабленности чувствовалась смертельная собранность: они были похожи на волков, которые притворяются спящими, но на самом деле следят за каждым движением добычи. Димитриса здесь действительно опасались — и не без оснований.

Я прошла в центр арены и замерла в ожидании, чувствуя, как холодный камень пробирается сквозь подошвы сапог, словно хочет остудить жар, уже разгоравшийся внутри. Вспоминала, как, будучи на моём месте, вёл себя Димитрис: расхаживал по арене, будто это была его личная сцена, демонстрировал зрителям себя и свою силу, играл с толпой, как кот с мышью. Окинула присутствующих взглядом и представила эту картину: вот я расхаживаю, вскидываю руки, ловлю восхищённые взгляды… Тряхнула головой, прогоняя видение. Это было бы не просто комично — это было бы нелепо. Я не для этого сюда пришла.

Двое стражников вывели демона и вручили ему меч. Сталь глухо звякнула, и этот звук отозвался где-то внутри, как эхо старого кошмара. И вновь картинка избитого Камиля встала перед глазами — его бессильно повисшая рука, кровь, стекающая по камню, и тишина, которая была страшнее любого крика. Димитрис выглядел вполне здоровым и полным сил: его плечи были расправлены, мышцы перекатывались под кожей, а в глазах горел тот самый знакомый огонёк — огонёк человека, который наконец-то снова чувствует себя живым. Стражники удалились, ступая так тихо, будто боялись нарушить хрупкое равновесие, и я подошла ближе, сокращая дистанцию не только физическую, но и ту, невидимую, что разделяла нас.

— Будешь красоваться перед публикой или сразу перейдём к делу? — спросила тихо, чтобы услышал только он. Голос прозвучал спокойно, почти буднично, но внутри всё дрожало от предвкушения.

— Пожалуй, сегодня воздержусь, — улыбался, демонстрируя белые и ровные зубы. В этой улыбке не было насмешки — скорее, лёгкая ирония над самим собой, над тем, как легко он когда-то поддавался желанию произвести впечатление.

— Как хочешь, — ослепительно улыбнулась в ответ и уже для всех заговорила громко, так, чтобы слова долетели до самых дальних рядов: — Уважаемые зрители! Поединок между мной — Ксенией Орельской — и демоном Димитрисом будет длиться двадцать минут. Разрешается наносить только лёгкие ранения. По завершении боя победителем станет тот, на ком будет меньше ран.

Отхожу на несколько шагов в сторону и встаю в стойку: колени чуть согнуты, вес перенесён на переднюю ногу, меч лежит в руке легко, почти как продолжение меня самой. Димитрис делает то же самое — его поза безупречна, выверена годами боёв, и в ней нет ни одного лишнего движения. Звучит горн к началу — протяжный, вибрирующий звук, который прокатывается по арене, как раскат грома, и он устремляется ко мне.

Отбиваю первый удар — сталь поёт, рассыпая искры, и наношу ответный. Демон легко уходит в сторону, его движение плавное, текучее, как у змеи. Мы по очереди делаем выпады, прощупывая противника, проверяя, насколько он быстр, насколько внимателен, насколько готов к настоящей схватке. Этот бой отличался от всех предыдущих: на кону ничего не было, и Димитрис держал себя в руках. Он не напирал сильно, действовал очень осторожно, почти бережно, будто боялся причинить мне боль.

— Сражайся в полную силу! — выкрикиваю так, чтобы слышали все, и голос звенит, как натянутая струна.

— Не могу. Ты девушка, — отвечает так же громко, и в его словах звучит не снисхождение, а странное, почти трогательное уважение.

— В прошлый раз мне это не помешало победить, — подначиваю с вызовом, и клинок снова поёт, встречаясь с его мечом.

— То была лишь случайность. За хрупкой фигурой я не дооценил твоё мастерство, — парирует, и в его глазах мелькает что-то похожее на восхищение.

— Тебе только хочется так думать, — улыбаюсь во все тридцать два зуба, отбивая очередной удар, и в этой улыбке нет ничего от прежней беззаботности — только сталь, только воля, только желание доказать, что я здесь не для того, чтобы меня жалели.

ГЛАВА 21

Прошло три дня. Всё это время я восстанавливалась после потраченной магии, и каждый час тянулся, как вязкий сироп — медленно, тяжело, с тягучей усталостью, которая оседала в костях и не хотела уходить. Дни сливались в одно серое полотно: я лежала, закрыв глаза, и слушала, как в коридоре тихо шаркают шаги слуг, как где-то вдалеке звякают чашки, как ветер шепчет что-то в щели окон. Недаром мама постоянно твердила, что нужны постоянные медитации и практика в использовании магии: без подготовки можно потерять много сил и потом долго приходить в себя. Так и есть. С непривычки это очень тяжело — будто из тебя вынули не просто энергию, а часть самой себя, и теперь приходится заново учиться быть целой.

Как только смогла подняться, отправилась варить различные зелья. Движения были неловкими, пальцы не слушались, а голова кружилась от малейшего наклона, но сам процесс успокаивал: мерный стук ступки, тихий шелест сухих трав, терпкий запах корней и пряностей, который заполнял кухню, вытесняя тяжёлые мысли. Ну и ещё это занятие меня отвлекало от грустных мыслей — от той тишины, которая становилась громче с каждым часом, потому что Камиль за три дня так