Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— Как ты можешь говорить так, Ив? — вспыхнул он.

— Отношения между нами теперь чисто деловые.

— И все забыть?

— Да, — я откинулась на спинку стула и произнесла ледяным тоном: — Я ведь забыла.

Клод стиснул зубы. На секунду он потерял голову, вскочил со стула и весь напрягся. Я увидела, как на его лбу набухла вена, а взгляд стал таким же свирепым, как и у его отца.

Но я даже не дрогнула.

— Поешь и отдохни. Вечером я хочу продолжить уроки верховой езды, — сказала я. — И я решила выплатить тебе премию. Как только приедет мой опекун, я буду просить его назначить тебя управляющим этим замком. Я тебе доверяю, Клод. И знаю, что никакие разногласия между нами не сделают тебя подлецом.

Он моргнул и затаил дыхание, будто ему за шиворот вылили ушат ледяной воды. Не зная, как реагировать — он отступил на шаг, неловко зачесал влажные кудрявые волосы со лба, открывая красивое бледное лицо и в молчании вышел из комнаты.

И мне даже стало жаль его, а закостенелое сердце тронула толика нежности.

Ну что это, в самом деле?

Я планировала скорейшим образом выйти в свет и явить Фавре изменившуюся и похорошевшую Иветту Мэдок. В мире, где женщина — товар, этот товар должен быть свежим, красивым и, по возможности, эксклюзивным. С первыми двумя пунктами у меня явные проблемы.

Мне нужна была безупречная огранка, и я планировала получить ее самым возмутительным образом.

Я взялась за перо — писать перьевыми ручками я наловчилась довольно быстро — составила письмо, положила в конверт и скрепила печатью.

Таша тихо постучала в дверь и вошла, неся поднос с горячим чаем и куском пирога.

— Раньше мы об этом и мечтать не смели, госпожа, — сказала она. — Что бы вот так есть вволю, когда хочется.

С каждым днем силы во мне становилось больше. Я уже не так уставала, как раньше. Но лицо все еще было слегка изможденным и бледным, впрочем, как оказалось — бледность была присуща всем Мэдокам.

— Госпожа Иветта, — спросила Таша, когда я, поблагодарив ее, потянулась к пирогу. — А правда говорят, что дом у господина Корнуэлла весь застеклен и отделан шелками и золотом?

— Правда.

— И вы больше не злитесь на Корнуэлла?

Я прожевала кусочек пирога и отряхнула руки.

— Не злюсь. А почему я должна злиться?

— А-то и верно, — сказала Таша. — Старые обиды лучше забыть. Просто пять лет назад, когда он приезжал сюда, к вашему отцу, вы называли его узурпатором и мерзавцем. Он хотел купить старую фабрику, а ваш батюшка отказал.

Корнуэллу нужно старое разрушенное здание?

Зачем?

Этот человек методично уничтожал Мэдоков и, вероятно, понимал, что делал. Хотел отнять у них все, что те имели? И даже руины?

Я взяла остывший чай, сделала глоток и лукаво сощурилась — пора играть по-крупному.

Глава 11

Миранда вылезла из постели обнаженной, прошлась до тонкой консоли из беленого дуба, достала из шкатулки драгоценности из красного золота и тотчас примерила. А затем развернулась к Кристиану, показывая себя.

— Тебе нравится? — она прогнулась в пояснице, чтобы ее талия и живот выглядели еще соблазнительнее.

Конечно — да, ведь он сам купил ей все эти безделушки. Корнуэлл был более, чем щедр. Он сразу обозначил — он все покупает, включая ее саму. И ее время, молодость и покорность. Если она его огорчит, разочарует или проявит неблагодарность он с ней расстанется, правда, обмолвился, что выплатит солидные отступные, чтобы она не чувствовала себя использованной.

Но она чувствовала.

Кристиан Корнуэлл был очень откровенным любовником и всегда брал, что хотел. И сказать ему «нет» было равносильно концу их отношений.

Миранде даже казалось, что иной раз он ею просто играл, как кот мышью. И, конечно, никогда не воспринимал всерьез.

Может, поэтому ее особенно задело, что он повез какую-то некрасивую, худую деревенщину в своем экипаже туда, куда не допускались женщины. С ней, Мирандой, Кристиан никогда не обсуждал дела, свою работу или фабрики.

Когда они спустились в столовую, и Корнуэлл начал свой день с почты, она ощутила себя брошенной. Как актриса, она хотела преклонения и обожания. С другими мужчинами так все и было, но Кристиан никогда не вел себя, как потерявший голову поклонник.

— Невероятно, — он перевернул конверт, внимательно оглядывая печать. — Это для тебя, Миранда, — и протянул ей послание.

Кто бы мог ей писать?

— Баронесса Иветта Мэдок, — прочитала она, сломала печать и вскрыла конверт: — «Госпожа Фолк! Я рада нашему знакомству. Хочу поблагодарить за оказанное мне гостеприимство. Здесь недалеко есть городок под названием Берн. Я приглашаю вас посетить его, совершить покупки и погулять. Буду рада, если направите ответ, когда вам было бы удобно заехать за мной. С уважением, баронесса».

Миранда обескураженно посмотрела на Кристиана, на лице которого появилась усмешка.

— Какая бестактность, — процедила она. — Заехать за ней? Да кто она такая?

— Наглая, прямолинейная и откровенная Иветта Мэдок, — ответил Корнуэлл. — Бунтарка, это видно. И за словом в карман не лезет.

Миранда вспыхнула.

Впервые Кристиан так отзывался о женщине. Иногда в разговоре с мужчинами он мог похвалить какого-нибудь дельца в подобной манере, но точно не перезрелую деревенщину в поношенном платье.

— Ты не хочешь поехать? — спросил он. — Мой экипаж в твоем распоряжении.

— О чем мне с ней говорить? Она никогда не выбиралась из своей глуши и даже не была в театре.

Кристиан нахмурился, и Миранда поджала губы — он снова ее раскусил.