Под прицелом бывшего - Виола Волконская

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь.

— Пойдем, — протянул он руку.

Мы вышли на асфальтовую площадку смотровой. Ветер стал сильнее, трепля мои волосы. Музыка играла теперь из открытых окон машины, наполняя вечер своим ритмом.

Лёша взял меня за руки и начал вести в такт песни. Это был диалог тел. Его шаги были уверенными, мои ноги послушно следовал за ним, он вел меня так легко, будто мы репетировали много раз.

— Ты чувствуешь этот ритм? — шепнул он мне на ухо, его губы почти касались моей кожи. — Он внутри тебя.

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в моменте. Его руки скользили по моей спине, притягивая ближе. Мы кружились на пустой площадке, окруженные лишь ветром и видом вечернего города.

И тут упала первая капля.

Затем вторая. Через секунду небо разверзло, и хлынул дождь. Прохладные струи воды стекали по нашим волосам и коже.

Мы негласно решили не обращать на дождь и продолжил свой танец. К припеву прибавился шум дождя. Лёша кружил меня в этом ритме и прижимал к себе. Наши взгляды вели свой безмолвный диалог.

Bad Liar звучала как гимн нашему безумию.

Лёша снова начал двигаться, но теперь это было более страстно, более резко. Дождь смывал все границы, все запреты. Мы танцевали под ливнем, смеясь и задыхаясь. Вода текла по нашим лицам.

Леша остановился, держа меня за талию. Его рубашка прилипла к телу, обрисовывая мышцы. Волосы были мокрыми, прилипшими ко лбу. Он выглядел диким, первобытным и невероятно красивым. Леша притянул меня к себе так сильно, что между нашими телами не осталось ни миллиметра воздуха. Его губы нашли мои в хаосе дождевых капель.

Это был не тот нежный, осторожный поцелуй из оранжереи. Это был взрыв. Горячий, влажный, отчаянный. Язык Лёши требовательно вторгся в мой рот, исследуя, завоевывая. Мои пальцы впились в его мокрые волосы, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно.

Дождь барабанил по нам, холодил кожу, но внутри нас горел пожар. Каждый поцелуй был как удар молнии. Мы целовались, забыв о мире, о машинах, о том, что промокли.

Когда он наконец отстранился, чтобы дать нам обоим вдохнуть, мы тяжело дышали, наши лбы соприкасались. Вода стекала с его ресниц, попадая мне на щеки, словно слезы.

— Ты моя, — прошептал он.

Я кивнула, не в силах говорить. Сердце колотилось где-то в горле.

— А ты мой, — выдохнула я.

Лёша усмехнулся, и эта улыбка осветила мрачный дождливый вечер ярче любого солнца.

— Тогда бежим в машину, — сказал он, беря меня за руку. — Пока трусы ещё сухие и мы не замёрзли. Хотя... - он окинул меня взглядом, полным огня, — мне кажется, я готов согреть тебя любым способом.

Мы побежали к машине, смеясь и хватая ртом воздух, оставляя позади танец под дождем. Но вкус этого поцелуя, смешанный с вкусом дождевой воды, остался со мной навсегда.

* * *

Лето наступило с солнечными буднями и запахом библиотеки. Школа превратилась в улей: конспекты, пробники, бесконечные повторения формул. Стресс висел в воздухе густым туманом, но для меня он был лишь фоном. Главным событием недели стали соревнования Лёши по ММА.

Я знала, что он тренируется, видела синяки на его руках, слышала, как он иногда жаловался на боль в плече после спаррингов. Но видеть его в деле мне предстояло впервые.

Спортзал местного клуба боевых искусств гудел от голосов. Запах пота, резины и дезинфектора бил в нос. Я нашла место на трибуне, стараясь слиться с толпой болельщиков. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно даже здесь.

И вот он вышел.

Лёша был в черных шортах и без футболки. Его тело выглядело иначе, чем в обычной одежде: каждое мышца была напряжена, рельефная, опасная. На лице маска сосредоточенности. Никакой улыбки, никакой нежности. Только холодный расчет хищника.

Бой начался резко. Его соперник был крупнее, агрессивнее, пытался взять силой. Лёша же двигался как вода: уклонялся, скользил, выжидал. Я смотрела, затаив дыхание, когда он получил первый удар в ребра. Глухой звук удара заставил меня вздрогнуть. Но Лёша даже не поморщился. Он лишь прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый темный огонь, который я уже знала.

Через минуту все закончилось. Лёша провел молниеносный бросок, перевел бой в партер и зафиксировал удушающий прием. Соперник постучал по мату. Судья остановил бой.

Лёша поднялся. Грудь тяжело вздымалась, по лицу тек пот, но он выглядел победителем. Он поднял взгляд на трибуны, и увидел меня. И хотя расстояние было приличным, я почувствовала этот взгляд физически. Тяжелый.

Он кивнул мне, едва заметно, и ушел в подтрибунное помещение.

Я дождалась окончания церемонии награждения и проскользнула в служебный вход, ведущий к раздевалкам. Коридор был пуст. Дверь в мужскую раздевалку была приоткрыта.

Я вошла внутрь. Там пахло хлоркой и мужским телом. Лёша сидел на скамейке, обмотав руки бинтами. Он был один. Остальные уже ушли или были в душевых.

Услышав шаги, он поднял голову. Увидев меня, он медленно выпрямился.

— Ты должна была остаться на трибуне, — сказал он, но в его голосе не было упрека. Только хрипота.

— Я хотела увидеть тебя, — тихо ответила я, подходя ближе. — Ты был шикарен.

Лёша усмехнулся, но эта улыбка была уставшей.

— Я просто делал свою работу.

Он встал и подошел ко мне. Расстояние между нами сократилось до минимума. От него исходил жар.

— Больно? — спросила я, глядя на покрасневшее ребро.

— Нет, — он покачал головой. — Адреналин еще не сошел.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в волосах.

— Зачем ты здесь, Люся? — прошептал он. — Здесь грязно. Здесь пахнет потом. Здесь не место для такой, как ты. Мне приятно, что ты пришла поддержать меня, но я не хотел бы, чтобы ты видела меня в этом обличье.

— Мне всё равно, — выдохнула я. — Я хочу быть там, где ты. Думала ты обрадуешься мне...

Лёша издал низкий, горловой звук, похожий на рык.

— Ты играешь с огнем, — предупредил он, но его губы уже искали мои. — Я всегда тебе рад.

Поцелуй был грубым, жадным. В нем чувствовалась вся та агрессия, которую он сдерживал на ринге, и вся та страсть, которую он копил для меня. Я отвечала ему с той же интенсивностью, цепляясь за его мокрые от пота плечи.

Он прижал меня к шкафчику, его тело нависло надо мной, тяжелое и горячее.

— Видеть, как ты смотришь на