Сердце стаи - Мариана Запата

Однако он не останавливал меня и не шевелился, снова с силой сглотнув, когда я просунула руку в прорезь полосатых боксеров, которые едва вмещали его. Я сразу же нашла его. Теплый и толстый, длинный и нетерпеливый – я вытащила его из трусов и крепко сжала.

Мне нужно было возвести алтарь, чтобы поклоняться этому пенису, как он того заслуживал.

– Твою мать, – ахнул Генри, скользнув рукой выше по моему предплечью, но не отпуская его.

В его груди зародился низкий стон, пока я водила рукой вверх и вниз по его члену, для которого нужны были обе руки, будь у нас больше времени и не будь у меня царапин на ладонях. Останься у меня здесь зубная щетка, мои планы могли бы быть иными, но… на это у нас еще будет время позже.

Возможно.

– Ты только погляди, – выдохнула я, водя рукой по его твердому горячему члену. – Что же мне делать со всем этим? – спросила я Генри, задрав голову, чтобы встретиться с ним глазами.

Глаза Генри горели, пока он переводил их с моего лица на мою руку, державшую его член.

– Что угодно, когда угодно, – простонал он.

Я так широко улыбнулась ему, что мое лицо заболело, пока я водила рукой вверх и вниз, а его эрекция становилась все тверже и тверже с каждой секундой.

– Ты не представляешь, как сильно я жалею о том, что сейчас у нас нет больше времени, Генри, – прошептала я, не переставая работать кулаком. – Что я готова отдать прямо сейчас за то, чтобы ты сдвинул в сторону мои трусики и вошел в меня.

– Черт, Нина, – тихо простонал он. Его дыхание стало неровным, а грудь быстро вздымалась и опускалась.

– Тебе нравится? Поскольку ты не единственный, кто хочет потереться лицом между бедер. Тебе стоит знать, что мне хочется покусать тебя.

Он выгнул бедра и в тот же момент ладонью обхватил мой затылок. Приподняв мою голову, он накрыл мой рот своим, а его рука соскользнула с моего предплечья и сжала мои пальцы. Он стал водить нашими пальцами вверх и вниз по своему твердому члену. Быстрее, сжимая сильнее…

– Кончи на мои пальцы, – попросила я его, а потом поднялась на цыпочки и впилась в его губы.

Я почувствовала, как он запульсировал, а потом захрипел и застонал мне в рот, двигая бедрами: теплая сперма разлилась по моим пальцам и костяшкам. Ее было так много, что я застонала вместе с ним, посасывая его язык. Это был самый грязный поцелуй в моей жизни, и мне это нравилось.

Генри, тяжело дыша, чуть отстранился. При этом его взгляд оставался ясным и внимательным, и я не была готова к тому, что он снова накроет мой рот своим. На этот раз втянув в себя мой язык, наслаждаясь моим ртом так, будто это было его самое любимое место во вселенной и отныне его задача состояла в том, чтобы целовать меня так вечно.

Я в последний раз мягко и влажно погладила его, после чего подняла голову и, как в замедленной съемке, проследила за тем, как он ласково поцеловал меня в лоб. И только тогда я спросила:

– Так, значит, ты говоришь, что я могу делать с тобой все, что захочу?

Он посмотрел мне прямо в глаза и подкрепил все фантазии, которые когда-либо приходили мне в голову.

– Что угодно, когда угодно.

Глава 26

На свете существовало немало вещей, в которых я была хороша. Еще больше тех, с которыми справлялась неплохо. Но еще больше, чем мне хотелось бы признавать, было того, что давалось мне хреново.

Управление своими эмоциями находилось где-то посередине.

По пути за детьми мы с Генри почти не разговаривали. Он взял меня за руку и улыбнулся, когда я с удивлением и удовольствием поймала его взгляд. Этой же рукой я только что дрочила ему. Но поскольку никогда не знаешь, кто мог нас услышать, вместо того чтобы поговорить о том, что мы творили друг с другом, я спросила его, что именно стало с Шайло и Паскалем. Сжав зубы, он в подробностях пересказал мне, как отреагировали их родители.

Фиби выплакала все глаза, а потом заявила, что поставит на Шайло отслеживающее устройство. Его отец, милейший огр из всех, кого я видела, – а я встречала немало чудесных огров, – тоже прослезился. Я и не представляла, что мой маленький тихий приятель был таким нарушителем правил, что его собирались посадить под домашний арест как минимум лет на пять.

То, что я узнала про Паскаля, можно было свести к следующему: его мне было не видать еще лет десять или двадцать, если ему повезет.

Когда я упомянула о том, что могла бы вступиться за мальчишек перед их родителями, Генри покачал головой и попросил меня подождать несколько месяцев. Все были разочарованы и сильно злились на детей. Я понимала их. Одно дело озорничать, но совсем другое – рисковать собственной жизнью. Если они не завяжут с этой фигней сейчас, то насколько далеко зайдут, когда станут старше?

Как раз примерно через двадцать минут после звонка Агнес мы забрали детей: все трое взрослых идеально изобразили, будто это было наше решение. Затем мы отправились в клуб, взяли фруктовый лед и поиграли в догонялки. Поскольку подружки Агнес по сну считали, что у них выходной, я пригласила ее остаться в нашей комнате и была очень удивлена, когда она согласилась.

То, как она прошептала «Спокойной ночи, Нина» перед тем, как я выключила свет, наверное, останется в моей памяти до скончания веков. Я засыпала с улыбкой на лице – из-за нее и мужчины, которого она обожала и который звал ее Жучком.

Что привело нас к этому моменту?

Я планировала отложить разговор с Данканом, пока не продумаю его получше, но меня хватило на полчаса после того, как он проснулся, когда Агнес – в своем обличье волчонка – отправилась в свою комнату и, зевая, оставила нас одних на кровати.

По правде говоря, у меня из головы не выходил разговор с Генри и то, как мы вроде как договорились вроде как создать пару.

Всего-то до конца моей жизни.

И жизни Данкана.

И жизней наших будущих потенциальных детей.

Генри, пожалуй, был единственным мужчиной, рядом с которым я хотела бы просыпаться и