На берегу - Лора Павлов

— Не люблю говорить о себе вне футбола.

Я никогда не ставил себя в уязвимые положения, а сейчас почему-то чувствовал, что не полностью контролирую происходящее.

— Тогда начнём с футбола, — сказала она, и уголки её губ чуть дрогнули.

Она подняла телефон, показывая, что нажимает кнопку записи. Назвала дату и время, и её поведение тут же изменилось. Плечи расправились, она глубоко выдохнула. Видно было, что к своей работе она относится серьёзно.

— Ты с детства знал, что хочешь играть в футбол?

Она дала мне лёгкий первый пас, и я это оценил.

— С того самого момента, как впервые взял мяч в руки, во мне что-то изменилось.

— В каком смысле?

— Не знаю. Мне, наверное, было лет пять или шесть, когда дедушка подарил мне мяч. Я помню, как будто ожил. Просыпался утром и первым делом хотел играть.

Я помнил тот день с дедом, как будто он был вчера.

— То есть это стало частью тебя?

— Да. Думаю, так и есть. Тогда это всё было просто веселье. Я много лет играл в безконтактный футбол, а потом в старших классах всё начало меняться. Это уже не было просто хобби или чем-то, чего я ждал с нетерпением. Это стало делом моей жизни.

Она кивнула.

— Ладно, Линкольн, расскажи, каково это — выйти на следующий уровень. Как тебя взяли в колледж?

Я поднял два пальца, напоминая, что это уже второй вопрос.

Она зыркнула в ответ, и я с трудом сдержал улыбку.

Мне нравилось её раздражать.

— Мне предложили только одно место — в маленьком колледже в Айове, где я и вырос. Тренер из моей школы знал Джека Хардина, он тогда тренировал в Айова Стейт Колледж, и решил дать мне шанс. Он же потом помог мне перевестись в Алабаму. Там я тоже не был звездой, так что в первое время выходил на поле редко. Но я тренировался с лучшими тренерами и спортсменами. Учился. Впитывал. Каждый день выкладывался на полную, чтобы стать лучше.

Она на секунду задумалась и долго смотрела на меня, явно прикидывая, какой задать следующий вопрос. И по выражению её лица я уже понял — мне это не понравится.

— Все мы видели твою мать на матчах. Она всегда с тобой. А можешь рассказать про отца? Какую роль он сыграл в твоём пути в футбол?

Я почувствовал, как у меня каменеет лицо. Сжал кулаки, но осознанно заставил себя расслабиться, прежде чем заговорить:

— Следующий вопрос.

Мы немного посидели в тишине.

— Расскажи про драфт.

— Там немного и рассказывать. Я был рад, что меня выбрали «Сан-Франциско». Сначала я был у них вторым квотербеком, но потом Пит Магуайр получил травму, и меня пришлось срочно выпускать на поле — раньше, чем кто-либо считал, что я к этому готов.

— Но ты ведь доказал, что все ошибались, да?

— Не знаю насчет «доказал», но сезон тогда выдался удачный. В СуперКубок мы не вышли, но заняли второе место в дивизионе.

— Это как раз тогда ты начал играть с Бреттом Джейкобсом и Ленни Уотерсом, да?

— Ага. Они мне как братья. Скучаю по игре с ними. — Я уже знал, куда она ведёт.

— Тогда перейдём к самому главному вопросу, который волнует всех. Ходят слухи, что ты собираешься присоединиться к ним в Нью-Йорке. Я знаю, ты ещё не принял решение, но именно эту команду ты рассматриваешь?

— Это был третий, детка. На сегодня хватит.

Она застонала и отключила запись на телефоне.

— Обычно это происходит совсем не так.

— Просвети меня, — сказал я, встал и протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

Когда она коснулась моей ладони, между нами пробежал какой-то ток, которому я не мог дать объяснение. Я тут же отпустил её.

— Ну, обычно, когда разговор начинает идти по-настоящему живо, ты его не обрываешь. А именно тогда всё и становится интересным.

— Придётся тебе быть изобретательной.

— Тебе ведь нравится всё это усложнять, да?

— Слушай, я даю тебе свою историю. Больше, чем давал кому-либо. Можешь использовать её, разослать, выбить себе работу мечты. Но идём в моём ритме. У нас есть время.

— Ладно.

Она пошла за мной обратно на кухню, я залпом выпил ещё одну бутылку Gatorade и протянул ей вторую, но она показала ту, что я дал ей раньше — ещё не допила.

— Ну что, вопросы были норм? Ты выглядел раздражённым, когда я спросила про отца.

Она не знала, когда стоит остановиться. Но скоро поймёт, что я не тот, кто вдруг передумает. Она хороша, но никто не настолько хорош. Есть темы, которые под запретом, и с этим придётся смириться.

— Я же сказал — если я не хочу говорить о чём-то, я скажу: следующий вопрос.

Она прищурилась.

— Значит, тема отца под запретом?

— Если я говорю «следующий», считай, что да.

— Иногда ты такой снисходительный.

— Ты спросила. Я ответил. Смирись. — Я и правда был не в духе после упоминания отца, но говорить об этом не собирался.

Всем же надо знать.

Будто всего, чего я добился, не могло случиться без того, чтобы рядом стоял какой-нибудь «настоящий мужчина», ведущий меня вперёд.

А я живое доказательство того, что сильная женщина может привести тебя куда угодно.

Моя мама сделала это.

Она верила в меня с того самого дня, как я сказал ей, что, когда вырасту, стану футболистом. Она поддерживала меня и всегда была рядом.

Вот о чём люди должны спрашивать.

— И как это всё работает? Мы встречаемся раз в день? Ты издеваешься надо мной на тренировке, а потом я получаю три вопроса?

— Всё верно.

— Ладно. Во сколько завтра? — спросила она, подтягивая резинку на хвосте.

На лице ни капли макияжа, и её кожа светилась в солнечном свете, льющемся сквозь окна кухни. Футболка чуть приподнялась, обнажив полоску подтянутого живота, и мой член снова дал о себе знать. Придётся что-то с этим делать, потому что у меня крайне редко бывает такая реакция.

Но рядом с Бринкли Рейнольдс я сбивался с ритма.

— Завтра бег и заплыв. Встретимся здесь, возьми купальник. Пробежимся, потом проплывём милю, и ты снова задашь три вопроса.

— То есть ты просто собираешься довести меня до изнеможения, чтобы я не могла задавать нормальные вопросы, так?

— Неа. Ты справишься.

— Чёрт побери, ещё бы.

— Вот и отлично. Пошли. Я подброшу тебя домой. Завтра будь здесь в семь утра. Готовь свои вопросы. Сегодня ты ничего нового не узнала. — Я усмехнулся.

— Мы не знали, что твой дедушка подарил тебе первый мяч, — сказала она,