Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

достаточно быстром темпе, так что ей требовалось следить, как удержаться на ногах. Помнится, она гуляла здесь с Рэйчел несколько лет назад. Всякий раз, когда они приближались к крутому подъему, Рэйчел, которая была в худшей физической форме, задавала Оливии вопрос, требующий такого запутанного ответа, что в конечном итоге Оливия говорила на протяжении всего подъема, а Рэйчел экономила свои силы. Оливии потребовалась целая вечность, чтобы понять уловки подруги.

— Хватит обо мне. — Она улыбнулась Таду. — Расскажите мне историю своей жизни. Он попался на приманку, пока они поднимались.

— Замечательное детство. Отличные родители. Почти великолепная карьера.

Тад пошел быстрее. Оливия попала в его ритм, в то же время держась подальше от обрыва слева от себя.

— Мне нужны подробности.

— Единственный ребенок. Избалованный. Моя мама — социальный работник на пенсии, а папа — бухгалтер.

— Вы, конечно же, были звездой школы, квотербеком школьной футбольной команды и королем выпускного бала.

— Меня ограбили. Корону отдали Ларри Куиверсу, потому что он только что расстался со своей девушкой и всем стало его жалко.

— Это та трагедия, которая закаляет характер.

— У Ларри.

Она смеялась. Тропа становилась все круче, под ними раскинулся город, и Тад снова ускорил шаг.

— Что еще? — спросила Оливия.

— Летом я работал в ландшафтной фирме. Играл за Университет Кентукки и получил диплом по финансам.

— Впечатляет.

— Меня задрафтовали и подписали «Гиганты». Также играл за «Бронкос» и «Ковбоев» до приезда в Чикаго.

— Почему два средних имени? Уокер Боумэн?

— Мама хотела, чтобы почтили ее отца. Папа хотел, чтобы честь досталась его дедушке. Они тянули соломинку, и мама победила.

Они практически бежали трусцой, и Оливия ругала себя за кусок слоеного торта с шоколадным трюфелем, который съела вчера на десерт. Вот что происходит, когда отправляетесь в поход с конкурентоспособным спортсменом. Неторопливый утренний подъем превратился в соревнование на выносливость. Которое она не собиралась проигрывать. Несомненно, Тад был сильнее из них двоих. Ее ноги уже начали гореть, и, кажется, на мизинце образовался волдырь, но Тад уже дышал тяжелее, чем она. В любую секунду он осознает, насколько хорошо контролирует дыхание профессионально обученный оперный певец.

— Женат? В разводе? — уточнила Оливия.

— Ни то ни другое.

— Это потому, что вы не встречали никого столь же красивого, как вы, верно?

— Я ничего не могу поделать со своей внешностью, ясно?

Он действительно говорил раздраженно. Очаровательно. Оливия решала, что сохранит эту информацию в качестве оружия на будущее, когда внезапно остановилась.

— Посмотрите на это. — Краем глаза она заметила маленькую дырку в земле под кустом. И прямо перед этой дырой... Рука обхватила ее грудь, оттаскивая назад. Оливия закричала: — Эй!

— Это же тарантул! — воскликнул Тад.

— Я знаю, что это тарантул. — Она высвободилась. — Какой красавец.

Тад содрогнулся.

— Это тарантул!

— И он и мухи не обидит. Помните о нашем уговоре. Я работаю с жуками и змеями. Вы имеете дело с грызунами.

Тарантул убежал обратно в свою норку. Тад подталкивал Оливию вперед, подальше от гнезда.

— Двигайтесь!

— Трусишка.

Оливия просила тарантула в качестве домашнего питомца, но ее уравновешенные, консервативные родители отказали. Когда она родилась, они были уже в возрасте, преданными музыке людьми, которые предпочитали, чтобы их жизни ничто не мешало. Тем не менее, они любили ее, а она скучала по ним. Они умерли с интервалом в несколько месяцев.

— Бьюсь об заклад, вы не знали, что самки тарантулов могут жить двадцать пять лет, — сказала она, — но когда самец взрослеет, он живет всего несколько месяцев.

— А женщины еще считают, что им приходится туго.

У нее в кармане зазвонил мобильный. Номер был незнакомый, вероятно, ненужный звонок, но ногам требовалось передохнуть, и Оливия ответила.

— Алло?

— «Che gelida manina...» (ария Родольфо из оперы Джакомо Пуччини «Богема» — Прим. пер.).

При звуках знакомой мелодии телефон выскользнул из пальцев. Тад со своими спортивными рефлексами поймал его на лету. Он поднес телефон к уху и стал слушать. Оливия слышала музыку, доносившуюся из телефона. Она выхватила его у Тада, выключила и сунула обратно в карман.

— Не хотите рассказать мне об этом? — спросил он.

— Нет. — Они не достигли вершины, но Оливия повернулась и пошла обратно по тропе. Затем, поскольку ей не нужно было смотреть ему в глаза, сказала: — Это ария о любви Родольфо к Мими в «Богеме».

— А также?

— «Che gelida manina...». Это означает: «Холодная ручонка». — Она зябко поежилась. — Я советовала ему не петь эту арию.

— Кому?

Взошло солнце, а вместе с ним стало жарче. Оливия устремила взгляд на обсерваторию вдалеке. Ей не нужно было ничего говорить. Она могла бы заткнуться прямо сейчас. Но Тад был такой основательный и спокойный, и она хотела рассказать ему.

— Это популярная партия для прослушивания для теноров, но Адам не смог справиться с высокой «до». Ему пришлось опустить ее на полтона — высокая «до» становится высшей натуральной «си». Но это только выявляет слабость. Я пыталась отговорить его от прослушивания, но не смогла.

— Адам?

— Адам Уилер. Мой бывший жених.

— И вот как этот мудак обращается с вами? Он звонит вам как какой-то псих и…

— Вы не понимаете. — Она судорожно вздохнула. — Адам мертв.

Глава 5

Оливия содрогнулась.

— Та песня... Словно голос из могилы.

— Не хотите рассказать?

Тад вроде как предлагал, но прозвучало скорее как требование.

— Это печальная история.

— Я как-нибудь переживу.

Они подошли к скамейке у дорожки, и Тад жестом указал на нее, но Оливия не захотела садиться. Ей просто не хотелось смотреть ему в лицо. Но возникло желание ему исповедоваться. Хотелось ослабить броню, за которую держалась так крепко, что просто задыхалась, и рассказать этому едва знакомому мужчине то, на что подруге Рэйчел могла только намекнуть. Поскольку Оливия шла впереди Тада, ей не приходилось смотреть ему в глаза.

— Адам был хорошим тенором, но отнюдь не великим. Ему больше удавались не требующие неимоверных усилий роли comprimario — роли второго плана. Сильное желание у него имелось, но он не обладал инструментом, чтобы справляться с большими партиями.

— В отличие от вас.

— В отличие от меня. — Оливия к тому же работала усерднее, чем Адам, но она ведь работала больше, чем почти все в их круге, и не могла винить его за то, что он за ней не поспевает. — У нас было все общее — музыка, наша преданность карьере. Адам посещал школы и рассказывал ученикам о музыке. Он отлично ладил с детьми. Любил животных. Милый, чувствительный мужчина. И он обожал меня. — Она перешагнула через каменистую канаву