Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

— Не напрягайся, — ухмыльнулся Клинт. — Меня пригласила Ливия.

Тад посмотрел на Приму.

— С чего бы?

Ему не понравился сатанинский блеск в ее глазах.

— Потому что он мне по душе, но еще больше по душе видеть, как сильно он тебя раздражает.

Клинт пожал плечами.

— Хороший повод пригласить.

— Как долго ты собираешься меня преследовать? — спросил Тад.

— Не так чтобы очень. У меня наметились кое-какие дела на следующей неделе. — Клинт, не обращая внимания на попытки Пейсли привлечь его внимание, вытащил компьютер и просмотрел видео о проигрыше «Стилерз». — Раз уж у тебя выдалось чуток свободного времени...

К счастью, как только они добрались до Сиэтла, Клинт свалил, хотя Тад знал, что тот вернется. У них же состоялась официальная фотосессия, которую Анри намеревался использовать как часть общенациональной рекламной кампании. В сопровождении фотографа, его помощника, стилиста и Пейсли они отправились на стадион «Сихокс», где пару часов снимали различные сценки. На любимом снимке Тада они с Оливией позировали между стойками ворот, оба в вечерних нарядах с выставленными напоказ часами. Тад в смокинге небрежно прислонялся к воротам. Оливия, с замысловатой прической и черными полосками под глазами, одетая в черное платье, держала футбольный мяч, как микрофон, и изображала пение в него.

После они направились на север, в Сиэтлскую оперу, и на пустой сцене экспериментировали с сюжетами, отсылающими к «Кармен». Стилист одел Оливию в тщательно продуманное алое платье, которое подняло ее грудь, и уложил волосы так, что они падали на обнаженные плечи. Тада облачили в белую рубашку, распахнутую до середины груди, узкие черные брюки и черные кожаные сапоги. В их лучшем кадре он лежал на боку на полу сцены, подперев голову согнутой в локте рукой, а другой рукой демонстрировал часы, балансируя футбольным мячом на ладони. Оливия нависала над ним с запрокинутой головой, простирая руку с «Каватиной-3». Волосы Оливии развевались от работающего за кадром вентилятора. На заднем плане Анри включил запись ее исполнения знаменитой «Хабанеры» для создания настроения.

Пока играла музыка и Оливия экспериментировала с разными позами, Тад все ждал, что она начнет подпевать себе, но, к его разочарованию, она этого не сделала. Вокальные упражнения, которые он слышал каждое утро, превращались в его голове в стриптиз, и Тад все больше и больше становился одержимым некой идеей насчет ее пения. Спеть только для него.

Анри пришел в восторг от фотографий. Они так сильно отличались от любой из прошлых кампаний Маршана, которые представляли собой не что иное, как хорошо сфотографированные крупные планы часов с разных ракурсов.

— Это будет экстраординарно! О них будут говорить все. Это будет наша самая успешная кампания.

Тад сомневался, что Мариель Маршан согласится.

* * *

Было около полуночи, когда они добрались до отеля. В номере Тад обнаружил розовую атласную коробку на журнальном столике в гостиной. Он откинул крышку, посмотрел на содержимое и подошел к смежной двери.

— Открой.

— Убирайся, — отозвалась Оливия с другой стороны. — Я слишком устала, чтобы драться с тобой сегодня вечером.

— Сочувствую, но все равно открывай.

Она послушалась, но с хмурым видом.

— Что?

Помада стерлась, волосы торчали дыбом из-за всех этих дневных спреев, гелей и помад. Таду нравилось видеть ее неряшливой. Это делало ее менее грозной. Более... податливой что ли. Он показал ей атласную коробку.

— Просто предположение, но, думаю, что это предназначено тебе, а не мне.

Внутри находились четыре очень дорогих аромата: «24 Faubourg» от Гермес, «Balade Sauvage» от Диор, ограниченное издание «Chanel № 5» и «Lost Cherry» от Тома Форда. Оливия взяла карточку.

— Руперт, — вздохнула она. — И от большинства духов у меня болит голова.

— Именно то, что твой Руперт творит со мной. Тебе не кажется, что это уже выходит за все рамки?

— Любители оперы отличаются от других фанатов. — Оливия взяла коробку и понесла ее в свою комнату. — Осчастливлю завтра горничных.

Тад покачал головой и пошел в свою спальню, но когда начал скидывать обувь, то заметил, что на сумке, которую он носил с собой на плече, расстегнута молния. В сумке лежали его обычные вещи: пара книг, гарнитура, запасная пара солнцезащитных очков и ноутбук. Но теперь ноутбук, который всегда находился в отдельном отсеке, был засунут между экземпляром романа Джонатана Франзена, который Тад обещал себе как-нибудь прочитать, и хроникой высадки союзных войск в Нормандии, которую он на самом деле прочел. Он проверил свой чемодан и набор для бритья. Казалось, ничего не тронули. Тад позвонил портье. Судя по ошибочной доставке духов, он заподозрил, что в отеле перепутали его номер с номером Оливии. Человек, который копался в его чемодане, посчитал, что тот принадлежит ей.

* * *

На следующий день, когда они летели в Денвер, Тад обдумывал разговор с управляющим отеля перед их отъездом. Посыльный, который доставил коробку с духами, был давним сотрудником. То же самое и с горничной, которая обслуживала их этаж. Управляющий объявил, что оба вне подозрений, и Тад не стал спорить. Нечистые на руку горничные и служащие долго не продержались бы. Кто-то еще побывал в его комнате.

Видеозаписи с камер наблюдения оказались бесполезными из-за вечеринки, которая проходила в другом номере на этаже. На зернистом видео при таком количестве людей, то приходящих, то уходящих, невозможно было рассмотреть что-либо дельное. Менеджер тактично предположил, что Тад, возможно, непреднамеренно переложил вещи в своем чемодане, не запомнив, что это сделал.

— Возможно, — согласился Тад.

Чушь. Ему нравилось держать свою дорожную кладь в порядке.

Незадолго до посадки самолета Тад подошел к Приме.

— Поскольку мы не должны заступить на дежурство до понедельника, у тебя есть планы на Денвер?

— Спать, работать, есть салат.

— Замечательно, но у меня идея получше. Один из моих товарищей по команде сдает мне свой дом недалеко от Брекенриджа. Это красивая местность, и если хочешь проехаться по округе, можно отправиться на экскурсию, вместо того чтобы торчать на беговой дорожке в отеле.

— Кто там будет?

— Только я.

— А, малыш боится оставаться один?

— Теперь ты ставишь меня в неловкое положение.

Что правда, то правда, ему не хотелось сейчас оставаться наедине с собой, и к тому же лучше, чтобы она находилась под его присмотром.

Оливия улыбнулась, а затем посерьезнела ef6151.

— Что же на самом деле?

— Не заставляй меня в очерной раз признаваться в своих комплексах.

— Нет у тебя никаких комплексов. Да ты сродни греческим богам.

— Я был бы польщен, будь в твоих словах хоть капля убежденности.