Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

class="p1">— Ты знаешь поговорку. Встречают по одежке, провожают по уму. — Тад подавил смешок. Она с подозрением сощурила прекрасные глаза. — Это что, из-за секса, которого явно не будет, или ты все еще одержим Рупертом?

— Да. Из-за Руперта, тех писем и телефонного звонка. Кроме того, кто-то забрался в мою сумку и, как подозреваю, в твой багаж. Что касается секса... Почему ты так уверена, что этого не произойдет? Такой симпатичный, чувствительный парень, как я, и переутомленная оперная певица, как ты... Кажется вполне возможным.

— Ни в коем случае. Я слишком ненадежна, чтобы заводить роман с таким горячим футболистом, как ты. Однако мне претит идея провести выходные взаперти в отеле. Что еще более важно, перед отъездом Мариель заказала мне спа-салон на две ночи.

— Звучит не так уж плохо.

— За исключением того, что этот спа-центр вроде тренировочного лагеря, где вас поднимают в четыре утра на десятимильную прогулку, а затем кормят только редисом и поят лишь водой.

— Мариель — еще та заноза в заднице.

— Вот во что превращаются женщины, которые не едят досыта.

Когда Пейсли узнала об их планах, она попыталась напроситься к ним в компанию, но Тад отказал.

— Кто вообще знает, водится ли в том месте вай-фай? Не стоит так рисковать.

Анри выказал недовольство тем, что представители бренда ускользали от его бдительного надзора, но Тад заверил, что они вернутся к своим обязанностям утром в понедельник, и Анри сдался со своей обычной любезностью. Через час Тад и Прима ехали на арендованной машине на запад, в сторону Брекенриджа.

* * *

Многомиллионный дом его товарища по команде из бревен и камня имел четыре разных уровня, извилистую подъездную дорожку и большие окна с потрясающим видом на горы. Они разгрузили купленные по дороге продукты и переоделись. Когда же снова собрались на кухне, Тад невольно вытаращился на Приму.

— Что не так?

— Ты и в джинсах?

— Кто не носит джинсы?

— Я не знаю. Ты?

Она засмеялась.

— Ты просто идиот.

Они позаимствовали толстые куртки и зимние ботинки, откопав их в недрах гардеробной, и отправились по более низкой тропе, надеясь избежать глубокого снега. Оливия обернула шею теплым шарфом и натянула на уши повязку. Ее «конский хвост» болтался поверх воротника куртки, в воздухе клубился пар от ее дыхания.

После напряженной недели Тад не чувствовал необходимости говорить, как и она. Ему нравилось слушать хруст снега под сапогами, шелест ветра в осинах и далекий шум водопада. Когда они подошли к обледенелым камням, он протянул руку, но Оливия проигнорировала его помощь и преодолела камни с уверенной грацией атлетки. Принимая во внимание все ее танцевальные и двигательные навыки, Тад предположил, что она такая и есть.

Поскольку снег стал слишком глубоким, чтобы идти дальше, они просто стояли и любовались горным пейзажем. Тад не мог припомнить, чтобы когда-либо был с женщиной, которая так уютно чувствовала себя в тишине — ирония судьбы, учитывая ее профессию, — и именно он в конце концов нарушил молчание:

— Если тебе захочется вырваться на свободу с одной из твоих любимых арий, я буду рад послушать.

Она плотнее натянула шарф на шею.

— Воздух слишком холодный. Мы все безумно защищаем наши голоса.

Тад заметил. Она пила много воды, но никогда со льдом, и держала в спальне включенный увлажнитель воздуха. Также предпочитала довольно отвратительные травяные чаи. Однако он решил однажды заставить ее спеть для него. Слушать ее на ю-тубе приятно, но ему хотелось приватного выступления.

* * *

— Я готовлю кучу салата, — сообщила Оливия в тот вечер. — Если хочешь чего-нибудь еще, будьте паинькой и не ешь это при мне.

Во время похода у Тада разыгрался аппетит, но после всей тяжелой еды на этой неделе поесть салат звучало неплохо, особенно с учетом того, что он тайком положил в тележку курицу-гриль. Тем не менее, он не был бы мужчиной, если бы не запротестовал.

— Ты умеешь по-настоящему обломить, ты в курсе?

— Если бы ты умирал столько раз, сколько я на сцене, так бы не веселился.

— Резонно. — Он открыл бутылку красного и налил два бокала. — Расскажи, чем тебя привлекла опера?

— Мои родители преподаватели музыки на пенсии, и я выросла с музыкой в доме.

Пока Оливия собирала продукты, которые они купили, из холодильника, ее джинсы туго натянулись на заднице. Это была отличная задница. Такая, которую хотелось сжать в руках. Такая задница…

Он потерял нить разговора.

-... слушала джаз, рок, классику, все подряд. — Оливия выпрямилась, обломав ему удовольствие. — Мне нравилось пародировать оперных певцов. Я наряжалась в какие-нибудь нелепые костюмы и делал вид, что пою, преувеличивая все — жесты, вибрато, драматизм. Но когда мне было около четырнадцати, я перестала высмеивать оперу и начала всерьез пытаться подражать певцам. Вот тогда и начались мои формальные уроки. Мне повезло обучаться у замечательных педагогов, и я влюбилась в пение.

Тад протянул ей бокал вина.

— Вот одна из многих вещей, которые я не понимаю в опере... У нас намечается двухнедельный перерыв в Чикаго между окончанием наших обычных турне и нашим последним выступлением, большим гала-концертом в Чикагской муниципальной опере. По крайней мере, у меня есть двухнедельный перерыв. Ты же будешь на репетициях. Разве такую большую постановку, как «Аида», не требуется репетировать больше двух недель?

— Гораздо больше. Но не для опытного исполнителя. Я столько раз пела Амнерис в «Аиде», что мне не нужны шесть недель репетиций. Хватит двух, чтобы приспособиться к актерскому составу и ознакомиться с любыми изменениями в постановке. — Оливия указала на него своим бокалом. — А ты? Что тебя привлекло в футболе?

Тад открыл кран и сунул салат под холодную воду.

— Я всегда занимался спортом и был в нем хорош, что дало мне серьезные материальные блага. Трудно быть скромным, когда ты хорош во всем. — Он хотел рассмешить ее. Вместо этого она смотрела на него с чем-то, что почти походило на сострадание. — Но не так хорош, как Клинт Гаррет. — Тад ни за что не позволил бы ей копаться в его душе. — Всегда есть кто-то лучше, верно? Даже в твоем случае.

— Мне нравится конкуренция. Это заставляет меня больше работать, и не только над своим голосом. Хочу быть лучшей во всем — в языках, танцах, актерском мастерстве. Я классический ботаник.

Она казалась почти смущенной, признавая свою амбициозность, но ничто не восхищало Тада больше, чем добротная рабочая этика. Он начал было рассуждать по этому поводу, и тут заметил, что Оливия замерла. В одной руке она держала забытый помидор и