Шлейф сандала - Анна Лерн

— Я ведь не знала, что он прицепится ко мне, барин! — девушка покраснела, опуская глаза. — Простите! Христом Богом молю!

— Здесь часто собираются картежники, — понизив голос сказал он, отворачиваясь от Акулины. — Как вы понимаете, игры на деньги запрещены, поэтому некоторые трактиры, находящиеся за чертой города, пользуются особой популярностью. Естественно мужчины здесь выпивают, а еще сюда привозят дам… кхм…

— Я поняла, не продолжайте. Вот только вы должны были предупредить нас сразу, — ответила я. — Но что сейчас говорить об этом? Слава Богу, все закончилось.

— Причем самым неожиданным образом… — «султан» прищурил свои темные глаза. — Вам снова удалось удивить меня. Как голова? Не болит?

— О нет! Она у меня крепкая, — «успокоила» я его. — Намного крепче, чем нос пьяного негодяя. Кстати, куда вы его увели?

— Я провел с ним… беседу, и он уехал, — Давид немного замялся перед словом «беседа». Похоже, «султан» наподдал ему вдогонку. — Елена Федоровна, прошу вас, постарайтесь в эту ночь просто спать. Вместе со своими служанками.

— Обещаю, что больше ничего не произойдет, — я не выдержала и посмотрела на стол, где так соблазнительно лежала кулебяка.

Он тоже посмотрел на стол, и уже в который раз его лицо вытянулось. Может он подумал, что я здесь прячу еще нескольких человек, увидев такое количество пищи?

— У вас и ваших слуг отличный аппетит.

— Елена Федоровна откушать любят. Поросят молочных в особенности, — вставила свои пять копеек Акулина. — А кулебячка так вообще святое дело.

Не знаю, что творилось в голове у грузинского мачо, но в его глазах я увидела такое изумление, что даже немного засмущалась. Скорее всего, он сейчас пытался представить, как все это уместилось в столь тщедушном тельце.

— Хороший аппетит — признак крепкого здоровья, — наконец изрек он. — Спокойной ночи, Елена Федоровна. Мы будем рядом.

— Спокойной ночи, — я закрыла за ним дверь и повернулась к Акулине. — Ты бы еще за раковый суп растрепала!

— А чево? — девушка хлопнула ресницами. — Барин, видать, и сами супницу-то увидели… Один жирный ободок по краю остался… Я вам так скажу, ежели вы вдруг замуж захотите, так при кавалерах нужно поскромнее откушивать. Вот посмотрит какой жених, как вы поросят уплетаете, да решит, что невыгодно такую жену в дом брать. Подумает, непроста девка, аки хороший жернов: что ни кинь, все смелет…

— Так она его еще и отлупит, ежели возмущаться станет, — подала голос Прасковья. — Будет с разъюшеным носом каждую субботу ходить.

Служанки захихикали, поглядывая на меня. Наверное, уже страх прошел.

— Я замуж не собираюсь, — отрезала я, запихнув все-таки кусок кулебяки в рот. — А вы бы языком не мололи, что попало. Спать ложитесь!

Рано утром мы покинули трактир. Я завернула остатки еды, чтобы было, что перекусить в дороге и угостить Селивана, который провел ночь в телеге.

Давид и Мамука, как и накануне, ехали чуть впереди, восседая на лошадях с прямыми спинами. Выправка у мужчин была что надо. Я даже залюбовалась ими, не замечая, что в этот момент Акулина смотрит на меня.

— Барышня, вы бы не вздыхали в сторону офицеров. У них, небось, свои бабы есть, чернявые. Говорят, дюже гурзины пышных любят, а вам еще столько кулебяк съесть надо, чтобы пышной стать — не счесть!

— У нас в деревне, ежели костлявая девка, ее тарань-рыба называли. Ой, как мамки да тетки переживали, что никто замуж не возьмет! — Прасковья приподнялась на локте, чтобы лучше видеть нас. — Так они укладывали девицу в постель, выходить из дома не давали. Кормили пирогами, кашами, жиром топленым, пока девка в весе не прибавит. Ведь о худых и говорят дурно! Ежели баба одна живет, да еще и тощая, то все! К ведьмам припишут!

— Это еще почему? — я удивленно взглянула на нее.

— Значит, с нечистой силой связалась, она из нее силы и тянет, — объяснила женщина. — Вот так вот.

— Вас не поймешь! Много ешь — замуж не возьмут. Мало… тоже не возьмут! — возмутилась я. — Что ж делать тогда?

— На мужних глазах клевать, а ночью погреб подъедать! — засмеялась Прасковья, а Акулина пропищала из сена:

— Барышня наша, может, и кушать-то стали, чтобы офицерам понравится!

— Нужны они мне больно, — я отвернулась. — А ты везде свой нос засунешь!

— На то он и нос, полжизни рос… — девушка заложила руки за голову и с довольной улыбкой протянула: — Как приеду в Москву, надену юбку новую и пойду смотреть, как люди там живут. Небось, не то, что в нашем городишке…

В Москву мы въехали без проблем, и я с замиранием сердца рассматривала все, что меня окружало. Неужели это столица?

Огромные красивые дома соседствовали с маленькими домишками. У каждого имелся свой двор, зачастую заросший травой. Мы въехали на Тверскую улицу, которая отличалась от всех остальных множеством модных лавок, магазинов с косметикой, харчевен и пивных, а потом завернули в переулок.

— Какой номер дома у вашего дядюшки? — спросил Давид, подъезжая к нам, и я растерянно посмотрела на Прасковью. Но женщина незаметно покачала головой, давая понять, что не знает.

В этот момент я услышала тонкий веселый голосок:

— Бреем, стрижем, бобриком-ежом, под горшок с куражом! Кудри завиваем, гофре направляем, локоны начесываем, на пробор причесываем! Начёски, наколки, шьем наклад в три иголки, мушку приставим, ревматизм растираем, бородавки сводим, вокруг зеркала поводим! Бритвы востры, ножницы остры! Белила, румяна, щеголям награда — из мозгов пахучая помада! Заходи в цирюльню, заворачивай! Свои лохмы укорачивай!

Какая прелестная реклама… Возможно этот мальчишка зазывает в цирюльню дядюшки?

Я указала на вывеску с надписью: «Волковъ» и сказала:

— Вот парикмахерская дядюшки.

— Что ж, тогда мы вынуждены откланяться, — Давид спрыгнул с лошади, а я слезла с телеги. — Прощайте, Елена Федоровна.

— Прощайте, — я схватила его руку и потрясла ее. — Благодарю вас, что доставили нас в целости и сохранности.

Он смотрел как моя «лапка» трясёт его большую кисть с чуть приподнятыми бровями, но руку не отнимал.

— Давай, братишка, — я оставила в покое его конечность и похлопала по плечу. — Удачи.

Бли-и-ин, что я несу?

— Приятно было познакомиться, Елена Федоровна, — Давид склонил голову, еще раз окинул меня обалдевшим взглядом и запрыгнул в седло.

— Прощайте! — Мамука помахал нам, и мужчины поскакали прочь.

— Это че ли? — Акулина приблизилась ко мне, глядя на парикмахерскую. — Боязно мне…

— Не бойся. Все будет хорошо. Побудьте здесь, я сама схожу туда.

Мальчишка, зазывающий клиентов у двери парикмахерской, сразу бросился ко мне, стоило только повернуть к крыльцу.

— Заходи не робей! Диколоном всё полей! Пудрами припудри лысину и кудри!

— Я тебе сейчас дам, лысину! —