Искупление - Джулия Сайкс

Я избавляюсь от собственнических мыслей и игнорирую беспокойство, которое шевелится у меня внутри от того, как яростно я хочу эту женщину.

Ноутбук мгновенно загорается, когда я его открываю. Фотография пляжа заполняет экран, а маленький значок с ее лицом заключен в круг в центре идиллического изображения. Прямо под ним находится текстовое поле, курсор которого мерцает в насмешливом ритме.

Черт.

Он защищен паролем.

Ее секреты в моих руках, но безнадежно недосягаемы.

Я прищуриваюсь, глядя на компьютер, как будто это особенно надоедливый враг, которого я собираюсь выпотрошить. На несколько долгих секунд мои пальцы зависают над клавиатурой. Я раздумываю, не угадать ли ее пароль.

Но я понятия не имею, будут ли мои попытки каким-то образом регистрироваться. Что еще хуже, я могу оказаться полностью заблокированным. Эбигейл определенно поймет, что кто-то подделал его, если это произойдет.

Она поймет, что кто-то был в ее доме, пока ее не было.

Она может позвонить в полицию. Может начаться расследование.

Нет, я не могу пытаться угадать ее пароль. И я не хакер, хотя и разбираюсь в технологиях. Этому навыку я научился так же, как и любому другому, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, но мне никогда не нужно было учиться взламывать личный ноутбук женщины.

Мои руки сжимаются в кулаки прямо над клавиатурой.

Мне придется уйти неудовлетворенным.

Характерный звук ключа, поворачивающегося в замке, скрежещет у меня по спине. Ее входная дверь со скрипом открывается, и у меня сводит желудок.

Эбигейл возвращается домой рано.

Предполагалось, что она останется в баре еще как минимум на два часа. Обычно она развлекается со своими друзьями почти до полуночи, а потом уходит куда-нибудь.

Черт!

Я наблюдаю за ней всего несколько недель. Я был дураком, думая, что смогу полностью изучить ее привычки за это время. Эбигейл со странностями, ее трудно раскусить. Я должен был знать, что не могу рассчитывать на то, что она будет придерживаться какого-либо графика.

Я быстро закрываю ноутбук, и мои глаза не могут привыкнуть к темноте из-за отсутствия искусственного освещения экрана. Ее мягкие шаги раздаются по гостиной. Меньше чем через три секунды она войдет в свою спальню и обнаружит меня здесь. Она будет звать на помощь.

И я окажусь в клетке.

Я стискиваю зубы и ныряю под ее кровать.

Я не сяду в тюрьму.

Даже если перспектива прятаться от нее несколько нелепа. Мне кажется совершенно неправильным прятаться в тени, как будто эта хрупкая женщина может представлять для меня какую-то угрозу.

Но у меня нет выбора. Мне придется вести себя тихо и незаметно, пока я не смогу незаметно выскользнуть из ее квартиры.

Это может означать, что придется провести здесь всю ночь.

Мои ногти впиваются в ладони, и я делаю глубокий вдох так тихо, как только могу.

Слышит ли она, как колотится мое сердце? Кровь стучит у меня в ушах.

Если раньше мне казалось, что я прыгаю с парашютом, то теперь я нахожусь в свободном падении без парашюта. Опасность больше не притворяется. Если меня поймают...

Я скрежещу зубами и силой обрываю этот ход мыслей. Нарастание тревоги не поможет мне выбраться из этой нелепой ситуации.

Я ничего не могу сделать, кроме как оставаться неподвижным и делать осторожные вдохи. Адреналин бурлит во мне, заставляя мои конечности дрожать, а разум кружиться. Это пугает и возбуждает в равной мере.

Я никогда не испытывал ничего настолько сильного, и, хотя я теряю контроль, я наслаждаюсь новыми сильными эмоциями. Укрывшись в темноте, я позволяю себе погрузиться в пропитанные страхом физические реакции, восхищаясь тем, как мое дыхание с дрожью входит и выходит из сжатых легких.

Даже этот экзистенциальный ужас — подарок, который может дать мне только она.

Я с трудом могу дождаться того дня, когда почувствую обратное. Насколько интуитивным будет мое удовольствие, когда я, наконец, предъявлю на нее права?

Эта перспектива заставляет мои мышцы напрягаться в плотском предвкушении, и, к моему шоку, мой член начинает напрягаться.

Прежде чем я успеваю полностью осознать тот факт, что у меня встает, она включает прикроватную лампу. Затем ее мягкое хлопчатобумажное платье цвета барвинка падает на деревянный пол, и я больше не могу отрицать свою эрекцию.

Следующими падают ее трусики: бледно-розовые хлопчатобумажные трусы.

Я прикусываю язык, чтобы сдержать голодное рычание. Тихий гул, которому удается вырваться наружу, милосердно заглушается скрипом пружин ее старого матраса, когда она ложится в постель.

Голая.

Прямо надо мной.

Появляется ее рука, шарящая по полу чуть правее моей головы. Я наклоняю шею в сторону, и ее длинные пальцы почти касаются моих волос, прежде чем она нащупывает знакомую форму своего ноутбука.

Она поднимает его, и компьютер исчезает вместе с ее рукой.

Черт возьми.

Этого не может быть. Мне придется слушать, как она печатает то, что так полностью поглощает ее, и я все равно не буду иметь ни малейшего понятия, что она пишет.

Через несколько секунд я слышу быстрое постукивание ее пальцев по клавиатуре, но остаюсь в полном неведении. Вероятно, она вводит свой пароль, но нет никакого способа распознать закономерность.

Несколько тихих щелчков. Снова постукивание.

Теперь быстрее.

Она испускает долгий вздох, как будто снимает физическое напряжение своими изящными пальцами. Матрас надо мной шевелится. Должно быть, она принимает более удобную позу.

Он снова сдвигается.

Старые пружины, должно быть, причиняют ей дискомфорт, потому что она, кажется, практически извивается на своих простынях.

И все же она продолжает печатать.

Еще один вздох. Еще одна смена.

Мои зубы стискиваются так сильно, что у меня начинает болеть челюсть. Приходит осознание, но я не хочу признавать это.

Мой член, кажется, уже точно знает, что происходит, потому что он болезненно затвердел в моих джинсах.

Затем она перестает печатать, и ее низкий стон наполняет влажный воздух эротическим жаром. Движение матраса теперь волнообразное, в регулярном ритме качения.

Нет.

Этого не может быть. Женщина, к которой я испытывал вожделение неделями, мастурбирует прямо надо мной, пока я прячусь у нее под кроватью.

На какой-то безумный миг я подумываю присоединиться к ней на кровати. Я мог бы прижать ее к себе и зажать ей рот рукой, чтобы заглушить ее прелестный крик. Она бы сопротивлялась, но другой моей руки на ее горле было бы достаточно, чтобы усмирить ее. Эти замечательные аквамариновые глаза будут блестеть от слез, даже когда они смягчатся на грани потери сознания.

Она не дышит, пока я не позволю.