Искупление - Джулия Сайкс

Его хватка на моих волосах смещается, с силой наклоняя мою голову в сторону и толкая меня вперед. Моя щека прижимается к холсту, отмечая его моим искаженным выражением страха и бессильной ярости. Я кричу и дергаюсь в его жестоких объятиях, но все, что мне удается сделать, это размазать еще больше краски маниакальными мазками.

— Я хочу запечатлеть твой прелестный крик, — говорит он хриплым от желания голосом. — Я полюбуюсь этим шедевром позже. Мы оба это сделаем.

Я не могу набрать воздуха, чтобы сказать ему, что он сумасшедший. Мои легкие сжимаются, а грудь сжимается так сильно, что вот-вот разорвется сердце.

Мои кулаки колотят по холсту, разбрасывая брызги голубых капель.

— Это то, чего ты всегда хотела, — он говорит это как поощрение, а не как осуждение. — Ты хочешь знать разницу между мной и мужчинами, которые надругались над тобой? Твое тело уже знает. Когда они прикасались к тебе, ты отключалась и сдавалась. Но со мной ты сопротивляешься. Ты чувствуешь себя в достаточной безопасности, чтобы бросить мне вызов, потому что знаешь, что на самом деле я не причиню тебе вреда.

— Ты делаешь мне больно! — рыдаю, мучительная правда вырывается глубоко из моей души.

Никто никогда не причинял мне такой боли.

Потому что в том, что он говорит, есть какой-то извращенный смысл, и я не могу его принять. Если это правда, то я такая же сумасшедшая, как и он. Такой же пиздец.

Он думает, что я идеальна для него, но это не может быть правдой. Я не могу позволить этому быть правдой.

Мысль о том, что мне суждено удовлетворить бессердечного монстра, слишком отвратительна, чтобы переварить ее. Я всегда знала, что со мной что-то глубоко не так, но датчанин, которого я любила, заставил меня почувствовать, что я могу принять каждую частичку себя. Потакание своим темным желаниям придавало сил.

Но я никогда не была так беспомощна, как сейчас.

— Нет, я не боюсь, — он отказывается признать, что причиняет мне боль самым ужасным образом. — Я не оставлю на тебе даже синяка, чтобы доказать это.

Слезы текут из моих глаз, размывая краску на щеках.

— Когда ты делилась со мной своими фантазиями онлайн, ты делилась своей истинной сущностью, — рассуждает он. — Если бы я не нашел твое виртуальное имя, ты бы никогда не доверила мне свои секреты лично. Хочешь знать, почему я не мог просто пригласить тебя на свидание в кафе? Это был лучший способ. Единственный способ. К тому времени, когда ты согласилась на свидание, я уже точно знал, чего ты хочешь. Ты бы не открылась мне настолько, чтобы подписать наш контракт, если бы я не позиционировал себя как ГентАнон. Я ни о чем не жалею, Эбигейл. Так и должно было быть между нами. Я исполню любое твое запретное желание.

— Я не хочу, чтобы ты делал это, — возражаю я прерывистым шепотом. — Отпусти меня.

— Нет. Нет, пока ты не примешь правду о том, кто мы такие, что у нас общего. Я не позволю тебе выйти из этой комнаты, пока ты не выкрикнешь мое имя во время оргазма.

— Нет, — стону я в чистом ужасе.

Мое отвращение становится намного острее, потому что я начинаю понимать, что тепло, разливающееся по моим венам, — это не просто раскаленная добела ярость. Желание пульсирует у меня между ног, а мои соски превратились в твердые бутоны.

Он продолжает крепко держать меня за волосы одной рукой, в то время как другая опускается между моей грудью и брезентом.

— Тише, любимая, — успокаивает он, нежно целуя меня в затылок. — Больше никаких споров. Я не хочу слышать больше ни слова, если только это не мое имя на твоих прелестных губках.

Я хочу бросить ему вызов, продолжать ругать его. Но крики застревают в моем сдавленном горле, и я не могу выдавить ничего, кроме сдавленного стона.

Это звучит невыносимо эротично, и он оставляет еще один страстный поцелуй на моей обнаженной шее.

Мои щеки краснеют от стыда, а клитор пульсирует в ответ.

В этот момент я ненавижу себя. Я ненавижу его.

Его покрытая краской рука скользит подо мной, проскальзывая под вырез моего платья, чтобы обхватить мою грудь. Давление неприятное, но от укуса боли мой сосок пульсирует в том месте, где он прижат к его ладони. Он нежно сжимает, и я задыхаюсь в холст. Я корчусь и говорю себе, что это потому, что я все еще пытаюсь сбежать.

Но моя борьба только разжигает мою похоть, как и во всех ужасных, запретных фантазиях, которыми я так глупо делилась с ним.

— Дэйн... - его имя звучит как хныканье, мольба.

— Лучше, — хвалит он. — Но я хочу, чтобы ты кричала для меня.

Его другая, не в фарбе рука, наконец, отпускает мои волосы, но его громоздкое тело достаточно тяжелое, чтобы удерживать меня прижатой. Он обводит очертания моего тела с чем-то вроде благоговения, желая заполучить каждый дюйм меня. Когда кончики его пальцев скользят по моему бедру, я напрягаюсь.

— Со мной ты в безопасности, голубка, — успокаивает он. — Подчинись.

Я давлюсь рыданием, и удовольствие пронизывает меня насквозь, когда он щиплет мой сосок. Он тянет и мучает его именно так, как мне нравится. Он знает, что его хитроумная помощь доведет меня до отчаяния.

Мое тело выгибается навстречу ему, даже когда мое сердце колотится о грудную клетку, как пойманная птица.

Его пальцы скользят вверх по моему бедру, задирая платье, обнажая мою задницу. Они опускаются между моих ног, и он издает низкий, удовлетворенный гул от скользкого возбуждения, которое находит там.

Стыд обжигает мои щеки, когда я понимаю, что никогда еще не была такой мокрой.

Он был прав: он высвободил что-то темное внутри меня, что жаждет этой жестокости, борьбы и вынужденного подчинения.

— Такая мокрая и готовая для меня, — говорит он с грубым желанием. — У тебя болит чувствительный маленький клитор?

— Не надо... - задыхаюсь от мольбы, прежде чем успеваю полностью выразить ее словами.

Он снова заставляет меня замолчать. — Только мое имя, помнишь?

Его пальцы касаются моего клитора, и я выгибаюсь под ним, когда звезды вспыхивают у меня перед глазами от волны удовольствия.

— Не волнуйся, малышка. Я не собираюсь трахать тебя сейчас. Я не сломаю тебя.

Рваный звук, вырывающийся из моей груди, — что-то среднее между безумным смехом и рыданием.

Нет, Дэйн не хочет рисковать сломать своего драгоценного питомца. Он сказал, что