Искупление - Джулия Сайкс

была готова принять тот факт, что я — человек в маске, который вломился в ее квартиру. После того, как она, наконец, открылась мне о том, как ее изнасиловал этот ублюдок, Том, я понял, что еще слишком рано раскрывать правду. Потом Рон напал на нее, и она была так расстроена.

Несмотря на то, что она испытала сильное удовольствие, когда я довел ее до оргазма под угрозой моего ножа, она не полностью приняла самые темные аспекты нашей связи. И когда мы трахались, она несколько раз сопротивлялась в постели, но по-настоящему не боролась со мной.

Пока она не была готова участвовать в этих самых темных играх, я знал, что еще слишком рано говорить ей, что я человек в маске.

Но потом она вломилась в мой второй дом и нашла маску-череп в моей тумбочке, и выбор больше не был за мной. Она была в ужасе.

Но после того, чем мы только что поделились, она поймет.

В ее новой студии мы в полной мере осознали мощный эротизм танца на грани согласия. Созданная нами чувственная картина — тому подтверждение. Позже мы оба будем восхищаться этим.

Но сейчас она дрожит и измотана. И она вся в краске.

Я беру ее на руки и прижимаю к своей груди. Вынося ее из студии, я восхищаюсь потрясающей женщиной, которая принадлежит мне безвозвратно и безраздельно. Ее кремовая кожа все еще раскраснелась после оргазма, более глубокий оттенок розового окрасил ее грудь и щеки. Прекрасный оттенок сочетается с синей краской, которую я нанес на ее тело, как будто это мой личный холст. Я никогда не стану художником, как Эбигейл, но она — мой шедевр.

Я не торопясь несу ее в свою спальню, любуясь своей работой. Будет жаль смывать краску, поэтому я запечатлеваю в своей памяти воспоминание о ее совершенстве.

Она моя.

Я знал, что это только вопрос времени, когда она примет нашу связь, мои права на нее. Она была напряженной с тех пор, как проснулась этим утром, но сейчас она выглядит безмятежной. Подавленной.

Ее глаза закрыты, дыхание глубокое и ровное. Длинные темные ресницы обрамляют щеки, как у спящей принцессы в одном из ее любимых анимационных мюзиклов. Очаровательная веснушка на ее скуле говорит о том, что она уникальная, гордая женщина. Я почувствовал это в ней, когда впервые увидел. Даже тогда моя потребность полностью обладать ею была неизбежна.

У меня болит в груди при одном взгляде на нее. Я хочу ее так сильно, что жажда поглощает меня. Мой член все еще тверд, но у меня достаточно самообладания, чтобы избавить ее от своей эгоистичной похоти. Для этого будет время позже. Сначала ей нужно было удовольствие.

Я был прав, соблазнив ее в студии. Это послужило напоминанием о том, как хорошо может быть между нами.

Ее обвинения в преследовании и похищении меня немного задели — как и шокирующие удары лампой и столом — но я уверен, что не сделал ничего плохого. Она просто не понимала, почему я должен был делать все, что делал, чтобы завоевать ее сердце.

Я имел в виду то, что сказал ей. Это был единственный выход.

Вот так все и должно быть между нами: грубо, мрачно и по-настоящему.

Наша связь — единственное, что сейчас имеет для меня значение, единственная реальная вещь в моем мире.

Она — мой мир.

Мой питомец.

Мой милый питомец, моя маленькая голубка.

Все мое.

Я захожу в свою ванную комнату и несу ее к ванне. Она почти полностью обмякла в моих руках, поэтому я осторожно присаживаюсь, чтобы включить воду, крепко держа ее. Когда температура меня устраивает, я снимаю с нее платье и укладываю ее так, чтобы она полулежала в ванне.

Она такая неподвижная и позволяет мне держать ее, как куклу.

У меня сводит живот.

Что случилось с моей свирепой питомицей, которая сражалась со мной изо всех сил? Она должна была смотреть на меня с ленивой улыбкой и абсолютной преданностью, сияющей в ее драгоценных глазах.

— Эбигейл. — ее имя вырывается из моего сжатого горла.

Она никак не реагирует. Ее щеки остаются розовыми от оргазмов и тепла поднимающейся воды, но выражение лица застыло.

Я набираю в руку горстку теплой воды и осторожно смываю краску с ее душераздирающего лица.

Не только от ее красоты у меня сейчас болит в груди. С каждым тяжелым ударом мое сердце отдается глухой пульсацией.

— Эбигейл. — на этот раз ее имя звучит почти как рычание, предупреждение, требующее ее внимания.

— Чего ты хочешь, Дэйн? — вопрос мягкий и категоричный.

У нее был такой голос, когда она впервые проснулась в моих объятиях этим утром. Я подумал, что она одурманена действием наркотиков. Теперь я не знаю, что и думать. Я не знаю, как интерпретировать это странное настроение.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня.

Ее глаза открываются, и они мгновенно блестят от свежих слез. Они смешиваются с теплой водой, когда я смываю остатки краски с ее щек.

— Ты в порядке, — успокаиваю я ее. Полагаю, наша сцена в студии была напряженной. Некоторые остаточные эмоции понятны. — Останься здесь, со мной. Ты в безопасности.

Она снова закрывает глаза и отворачивает лицо от моих нежных прикосновений.

Она ничего не говорит в ответ.

— Поговори со мной, — настаиваю я.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — этот ровный тон выводит меня из себя. Это гораздо более тревожно, чем когда она кричала на меня.

— Я хочу, чтобы ты сказала, что с тобой все в порядке. Ты знаешь, что я всегда буду заботиться о тебе. Скажи мне, Эбигейл. Скажи мне, что ты моя. Последнее звучит грубо, с чем-то похожим на отчаяние.

Ее следующий вздох прерывается, когда она делает вдох, но это единственный звук, который она издает.

— Отвечай мне, — приказываю я.

— Я никогда в жизни не была в такой безопасности.

Ее слова, произносимые шепотом, — это кинжал в мое сердце.

— Нет, — возражаю я. — Я всегда буду защищать тебя. Всегда.

Я убивал ради нее. Я бы сделал все, чтобы она была счастлива и в безопасности.

Ее глаза остаются закрытыми, выражение лица совершенно отсутствующее.

— Здесь нет никого, кто защитил бы меня от тебя.

Я отшатываюсь, как будто она ударила меня кулаком.

— Ты не можешь так думать. — Это приказ. Я этого не потерплю.

Я этого не вынесу.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Дэйн? Просто скажи мне, что ты хочешь услышать, что ты хочешь, чтобы я сделала. Ты предельно