Искупление - Джулия Сайкс

Я обнажаю зубы, как загнанный в угол зверь, но она не открывает глаза, чтобы увидеть мое страдальческое выражение.

— Это никогда не было борьбой желаний, — поправляю я ее. — Я не хочу выигрывать. Я просто хочу тебя. Всю тебя.

— И я буду у тебя там, где ты захочешь. Ты позаботился об этом.

В ее голосе даже нет злобы. От этого отстраненного тона у меня все переворачивается внутри.

— Не так, — настаиваю я.

Она должна посмотреть на меня. Она должна вернуться ко мне. Потому что, хотя она прямо рядом со мной, мы никогда не были так далеко друг от друга.

— Прости, что я разочаровала тебя. — Еще одна слеза скатывается по ее щеке.

— Ты никогда не сможешь разочаровать меня. Ты — все для меня. Ты — все, что имеет значение. Эбигейл!

Она вздрагивает и прижимает руки к обнаженной груди, дрожа, несмотря на жару в ванне.

— Два дня назад это было бы все, что я хотела услышать, — тихо признается она. — Ты, наверное, не представляешь, насколько ужасны эти слова сейчас. Ты не способен понять.

— Тогда объясни это мне, — настаиваю я.

Или я умоляю?

— Я уже объясняла это, а ты не хотел слушать. Вместо этого ты решил снова изнасиловать меня. Ты силой подчинил меня, чтобы заставить замолчать и сделать из меня послушного маленького питомца. Ты ведь этого хотел, не так ли?

— Нет, — это слово звучит почти как стон. — Это не то, чего я хочу.

— Ну, это то, что у тебя есть. Это все, что у меня осталось. Это все, что я могу тебе предложить.

— Эбигейл... - задыхаюсь при произнесении ее имени.

Я открываю рот, чтобы попробовать снова, но звук в глубине поместья заставляет меня насторожиться. Здесь кто-то есть.

Вернулись ли сотрудники, несмотря на мои взятки?

— Дэниел! Я знаю, что ты здесь. Выйди и посмотри мне в лицо.

Моя грудь сжимается.

Нет.

Мой брат не может быть здесь. Он не может ее видеть.

Особенно не так, как это.

Не то чтобы я... сломал ее.

От этой перспективы у меня кружится голова и появляется тошнота.

— Оставайся здесь, голубка. Я разберусь с этим.

Я не хочу оставлять ее одну прямо сейчас, но она не может участвовать в этой конфронтации. Она и так в достаточно щекотливом состоянии. Ей не нужно быть свидетельницей перепалки с моим младшим братом. Или чего похуже.

Когда я видел его в последний раз, дело дошло до драки.

Он был всего лишь ребенком, и все же пытался увлечь меня.

Это была его ошибка. Я не обладаю способностью к милосердию, даже когда дело касается моей собственной плоти и крови.

Особенно когда дело касается их самих.

Я выпрямляюсь и заставляю себя отойти от нее. Она не протестует и не издает ни единого жалобного звука, когда я ухожу.

Она, наверное, рада от меня избавиться.

Боль пронзает мою грудь, и на мгновение мне кажется, что со мной что-то не так с медицинской точки зрения. Я никогда раньше такого не чувствовал. Конечно, это признак какой-то ужасной болезни.

Но у меня отличное здоровье.

Сердечный приступ совершенно маловероятен.

Я потираю центр груди, расправляю плечи и выхожу навстречу брату.

Он стоит в коридоре, ожидая меня. Я полагаю, это маленькое счастье, что он не ворвался в мою спальню. В конце концов, это его дом. Я отказался от своих притязаний на него, когда отказался от своего титула и всего, что к нему прилагалось.

— Чего ты хочешь, Джеймс? — спрашиваю я, менее хладнокровно, чем обычно.

Ужасная стычка с Эбигейл в ванной потрясла меня до глубины души.

Он оглядывает меня с ног до головы, затем тихо присвистывает. — Что, черт возьми, с тобой случилось? Америка плохо к тебе относится в эти дни? Ты поэтому вернулся домой? Ты дерьмово выглядишь.

— А ты выглядишь все тем же избалованным, высокомерным маленьким придурком, которого я оставил здесь пятнадцать лет назад.

Тогда ему было всего тринадцать лет, но у него такие же темно-каштановые волосы и глаза, как у меня. Теперь его подбородок покрыт короткой бородкой, но я все еще вижу в нем мальчика, когда смотрю на него.

Его губы кривятся в усмешке. — Очаровательна, как всегда. Так ты соблазнил свою таинственную женщину поехать с тобой в Англию? Должно быть, ты действительно сразил ее наповал своим красноречием. Или ты пытаешься произвести на нее впечатление фамилией? Должно быть, ты привез ее в поместье не просто так. В чем проблема? Неужели ее не впечатлило твое огромное... эго?

То, как он переживает из-за оскорбления, ясно показывает, что это оскорбление моего мужского достоинства.

Он знает об Эбигейл. Это беспокоит гораздо больше, чем его язвительные комментарии.

— Кто рассказал тебе об Эбигейл? — рявкаю я.

Я не хочу, чтобы он что-либо знал о ней, тем более о том факте, что я привез ее сюда против ее воли.

Ты похитил меня, Дэйн. Ты накачал меня наркотиками и перевез в другую страну. Ее обвинение врывается в мои мысли, разрывая меня на части, даже когда я пытаюсь собраться с внешним самообладанием.

Зеленые глаза Джеймса настороженно смотрят на меня. — Ты другой, старший брат. Я никогда не видел тебя таким взвинченным. Америка изменила тебя. Или это она? Эбигейл, не так ли?

— Держи ее имя подальше от своего гребаного рта.

Он делает быстрый шаг назад, затем пожимает плечами и возвращается к своей беспечной позе избалованного принца. — Ладно. Сохрани ее секрет. Мне действительно все равно. Я только зашел посмотреть, действительно ли ты здесь. Я с трудом поверил, когда садовник сказал мне этим утром, что ты заплатил ему за то, чтобы он ушел. Жаль, что лояльность нельзя купить. Ты больше не наследник, Дэниел.

— Да, в этом-то все и дело, — холодно напоминаю я ему.

Я не хотел быть гребаным наследником. Я отказался выступать перед ними, вписываться в аккуратную, маленькую коробочку, которую мои родители сконструировали для меня. Клетка, которую они построили на деньги и “гордую” родословную.

— Но ты вернулся, — возражает Джеймс. — Почему?

Я слышу, как Эбигейл ходит по ванной: мягкое постукивание душистого мыла и плеск теплой воды.

— Чаю? — вежливо спрашиваю я, указывая в сторону парадной лестницы. — Мы можем поговорить на кухне.

— Я думал, ты никогда не спросишь. Я думал, ты забыл о хороших манерах.

Чай в Англии всегда уместен, даже во время словесной перепалки с одним из моих заклятых врагов. Мы можем быть цивилизованными, полностью выпотрошив