Его тыквенный пирожок - Алекса Райли

— Я и не хочу, чтобы ты отпускал... но я хочу быть единственной.

— Тогда зачем ты написала это?

Я кладу голову ему на плечо. Его рука скользит под пижамные шорты, другая касается груди. Он знает каждую точку моего тела.

— Ты всегда влажная для меня, krasota.

Я сгораю от желания. Когда он касается меня, я сжимаюсь, теряя связь с реальностью. Я зову его по имени, и когда наступает оргазм, я кусаю его за шею, оставляя след. Подсознательно, наверное, хочу пометить его.

Я не двигаюсь. Он держит меня, нежно, молча. Я говорю:

— Я люблю тебя. Ты заставил меня влюбиться в тебя, — и это звучит как упрёк.

— Я тоже люблю тебя, моя krasota, — отвечает он.

— Я не принадлежу твоему миру. Мы должны остановиться, пока ещё можем.

— Никогда, — рычит он. — Что бы ни случилось — ты моя.

— Ты собираешься жениться.

— Da, — отвечает он тихо.

— Мне надо домой. Утром вставать. — Я пытаюсь выйти.

— Не отпущу, krasota.

— Где ты был сегодня?

— Я же говорил — у родителей.

— И всё?

— Заезжал к брату. У нас была непростая встреча.

Он не говорит всей правды, и я это чувствую. Я целую его напоследок, выскальзываю из машины, бегу к дому. Но не успеваю сделать и нескольких шагов — его руки вновь на моих бёдрах. Он перекидывает меня через плечо.

— Мы не закончили, — рычит он и уносит меня обратно.

Я вырываюсь, злюсь, кричу:

— Отпусти меня, изменяющий засранец!

Миллер сажает меня в машину, запирает двери. Всё ясно: он не шутил. Он не остановится, пока не завладеет каждой частичкой меня.

Глава 18

Миллер

— Изменяющий засранец? — рычу я сквозь зубы, едва сдерживая ярость. Пампкин отступает, скрестив руки на груди, как щит.

— Я всё видела, — бросает она, не глядя в глаза, и на её губах появляется горькая усмешка.

Я срываюсь на русский — слишком злой, чтобы подбирать слова по-английски. Проклятье, когда же всё пошло не так.

— Объясни, — выдыхаю я, делая шаг к ней.

— Женщина, с которой ты был сегодня. — Её голос дрожит, а глаза, когда она всё-таки поднимает их на меня, полны слёз и гнева. — Кто-то даже прислал мне ваше объявление о помолвке.

— Это ложь, — рычу, сжав кулаки. Я готов сжечь дом матери дотла за то, что она сделала с Пампкин.

— А как мне проверить? — выкрикивает она и оседает на сиденье, словно сдалась.

Я тянусь к ней и обнимаю. Она дрожит в моих руках, слёзы текут по её щекам, и с каждым рыданием у меня разрывается сердце.

— Не надо, прошу. Не плачь. — Я крепче прижимаю её к себе и прячу лицо в её шее. — Ты убиваешь меня.

— Миллер, как это вообще возможно? — Она смотрит мне прямо в глаза, голос её полон отчаяния. — Я тебя почти не знаю, но это была любовь с первого взгляда. Я думала, ты — тот самый.

— Потому что я и есть он, krasota. — Я провожу рукой по волосам в бессильной ярости. — Кто был в объявлении?

Она моргает, как будто не верит, что услышала это.

— Там была какая-то Чел.

Я снова сыплю проклятия на русском, качая головой.

— Это всё неправда. Это — подлая ложь.

— Что?

— Это моя мать, krasota — Я закрываю лицо руками, чувствуя, как её ладонь ложится мне на спину. — Прости. Мне так жаль, что она сделала это с тобой.

Я вдыхаю глубже и пытаюсь подобрать слова.

— Она жестокая, озлобленная женщина. Всю жизнь была жертвой насилия, но, несмотря на всё, осталась с отцом. Мы пытались ей помочь, но она не захотела спасаться. Вместо этого она научилась манипулировать всеми. И сегодня она попыталась избавиться от тебя — женщины, которую я люблю.

Я беру её лицо в ладони, большим пальцем касаясь губ.

— Ты была права. Это действительно была любовь с первого взгляда. Ты — моя. Моя вторая половинка. Я и не знал, что искал тебя, пока не нашёл.

— Зачем ей всё это? — шепчет она.

— Потому что она сломлена. Ей нужна власть, контроль. А ты — свобода. Ты то, чего она боится.

— Я видела тебя сегодня с блондинкой.

Я заставляю её посмотреть мне в глаза.

— Это была Чел. Мать притащила её — договорной брак, даже не с одним мной, а с нами с Фростом.

— С вами обоими?

— Da. — Я закатываю глаза, чувствуя, как вспыхивает стыд. — Она обняла меня, прежде чем я успел отступить. Её прикосновение было... отвратительным. — Я хватаю Пампкин за руку. — Есть только одна женщина, которая имеет право прикасаться ко мне. И она сейчас передо мной.

— Значит, всё это было недоразумение?

Я смотрю, как она закусывает губу.

— Мы научимся говорить честно. Без недомолвок. — Я целую её в губы, прежде чем заглянуть ей в глаза. — У нас вся жизнь впереди, krasota. Мы можем спотыкаться, но будем идти вместе. Da?

— Da, — шепчет она и улыбается, прижимаясь ко мне.

— Ты же знаешь, что я теряю голову, когда ты говоришь по-русски.

Она наклоняется к уху и шепчет:

— Ty mne nuzhen.

Моё тело напрягается, как струна, руки сползают на её бёдра, прижимая её к себе.

— Я тебе нужен?

— Da, — повторяет она, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться.

— Я не хочу в этот раз заниматься с тобой любовью в машине. Позволь мне провести эту ночь с тобой, в твоей постели.

— В доме моих родителей? — Её глаза округляются, но в них читается озорство.

— Я знаю, тебе завтра рано вставать. Но позволь мне разбудить тебя своим языком между твоих бёдер. — Моя рука скользит к её лону и сжимает его.

Она стонет, её веки тяжелеют.

— Хорошо, — шепчет она.

Мы поворачиваем обратно к её дому. Быстро пробираемся на кухню и поднимаемся по лестнице. Здесь — дом, в котором жили любовь и смех. Старые книги, мягкие пледы, поношенные настольные игры. Именно в таком доме я хочу жить с ней.

— Сюда, — шепчет она, ведёт в свою комнату и запирает дверь. Замок кажется ей недостаточной преградой, и она подкладывает под ручку стул.

— Прости. Моя сестра слишком любопытна.

Я смеюсь, и в следующее мгновение она прыгает мне на руки. Мы падаем на кровать, пружины скрипят, и она прикрывает мне рот рукой, чтобы не выдать нас.

— Потише. Мои родители спят.

— Тогда я возьму тебя на полу, — шепчу я, целуя её. Наши языки сплетаются, и я уже не могу ждать.

Я встаю, снимаю с неё пижаму, а она