Его тыквенный пирожок - Алекса Райли

Пампкин сама движется мне навстречу, раздвигает ноги шире, желая большего. Она создана для меня, и я мечтаю оставить в ней своё семя.

— Ты станешь моей женой с нашим ребёнком под сердцем? — шепчу, двигаясь внутри неё. — Ты произнесёшь клятвы перед Богом, пока моя сперма будет внутри?

— О боже... — простонала она, и я мягко шлёпнул её по ягодице.

— Пусть твой рот будет чист, но тело — грязным. — Я вхожу глубже, пальцами продолжая ласкать её клитор.

— Я чувствую, как ты наполняешь меня... — прошептала она, дрожа, и всё же движется навстречу мне, прося большего.

Я никогда не испытывал подобного. Я никогда так не нуждался в женщине. В тот момент, как мы слились, я понял — она моя, навсегда. Я не позволю ей уйти. Наши души теперь переплетены.

— Я дам тебе больше, чем ты сможешь выдержать, — рычу, когда она сжимает меня, доводя до исступления. — Ты будешь носить мою сперму в себе, даже когда я выйду из тебя.

— Миллер… — её голос срывается, отражаясь от мрамора ванной, когда она кончает.

Я выхожу и медленно возвращаюсь, а её тело снова сотрясает волна удовольствия, когда я продолжаю ласкать её. Её оргазм ещё не стих, а я уже чувствую, как меня охватывает собственный. Я взрываюсь внутри неё, и каждый толчок — словно выжигает мою душу, передавая ей. Я наполняю её полностью, так, как и было предназначено.

— Не теряй сознание, — шепчу, лаская место нашего соединения, втирая в неё остатки своего желания. Она дёргается, слишком чувствительная, и я нежно целую её плечо и шею.

— Миллер... я не могу... не сейчас... — шепчет она, срываясь на дыхание, ноги её дрожат, но я удерживаю её, не давая упасть.

— Посмотрим, — шепчу, откидываясь в ванне и подтягивая её к себе. Она садится на меня, прижимаясь грудью к моей.

— Не верится, что мы только что это сделали, — смеётся она, прижимаясь ко мне.

— Думаю, мне стоит взять тебя снова. Просто чтобы убедиться, что это было наяву. — Я целую её в шею, и она смотрит на меня с улыбкой.

— Только один раз?

— В ванне? Da. — Я улыбаюсь. — Но в нашей постели ты получишь куда больше.

— В нашей постели? — Она повторяет, будто пробуя эти слова на вкус. Я киваю. Она закрывает глаза. — Всё происходит так быстро…

Я пожимаю плечами, крепко обнимая её.

— Быстро — это хорошо. Медленно — скука. — Я слегка поднимаю её и вновь опускаю на себя. — Ты моя.

Глава 13

Пампкин

Как можно тосковать по человеку, с которым рассталась всего час назад? Миллер сказал, что должен уладить дела с семьёй — я понимаю это, правда. Но понимание не мешает тоске.

Праздничные выходные в самом разгаре, а он так и не сказал, придёт ли на ужин вместе с братом. Теперь, когда мы вместе, разве не естественно проводить такие дни вдвоём? Будь моя воля, я бы не покидала его постель до конца недели.

— Перестань прятаться в ванной, — стучит Куки в дверь.

— Она не заперта, — отзываюсь, даже не глядя.

Я и не прячусь — от сестры это бесполезно. Она всё равно добьётся своего.

— О! — Она врывается внутрь, опускается на крышку унитаза и наблюдает за тем, как я аккуратно заплетаю косу. Мы ещё должны успеть за покупками и начать готовить к завтрашнему ужину, а я не хочу, чтобы волосы мешали. Интересно, сколько еды могут съесть двое здоровенных русских?

— Ну? — поднимает бровь Куки, не сводя с меня глаз.

Щёки предательски розовеют, и ей этого вполне достаточно. Она сдавленно визжит от восторга, пока я не заставляю её заткнуться. Мне несложно поделиться с сестрой тем, что происходило между мной и Миллером ночью, но родители — другое дело. Уверена, они уже всё поняли, ведь домой я вернулась только утром, но это ещё не повод устраивать семейные признания.

— Пойдём, расскажешь всё по дороге. — Я киваю, и мы торопливо одеваемся.

Мы почти у порога, когда с кухни раздаётся мамино:

— Если тот молодой человек, которого мы вчера видели, придёт — нам, пожалуй, стоит испечь ещё парочку пирогов. — Она улыбается, зная, что попадает в цель.

— Я его пригласила, но он так и не дал точного ответа, — отвечаю. Когда мы вышли из самолёта, всё было сумбурно, и он не вернулся к разговору.

— Ну так спроси. — Мама вновь исчезает в кухне. — У нас всегда еды с избытком, всем хватит. — Кажется, мама тоже за Миллера.

— Я не могу просто взять и спросить, — шепчу Куки, выходя за дверь. — Всё изменилось. Я больше не просто милая девочка — теперь мы... вместе.

Вместе? Видимо, да. Я позволяю ему владеть моим телом, не задумываясь о защите. Это может быть глупо и наивно, но я ему доверяю. Пусть кто-то считает это безумием — мне всё равно.

— Ты за рулём, — протягивает Куки ключи от своего пикапа. Конечно. Я её знаю как свои пять пальцев. Пока пристёгиваюсь, она уже роется в моей сумочке в поисках телефона.

— Ага, он писал. Скучает. — Она глядит на экран. — И сделал это через полчаса после того, как тебя отвёз.

Я знаю. Я ведь ему ответила. Гляжу на неё — она что-то печатает, но я не успеваю прочесть. Пошёл снег, мне надо следить за дорогой.

— Что ты там пишешь? — спрашиваю, когда телефон вновь звенит.

— Он придёт на День благодарения. — Бабочки в животе взмывают в воздух. Я ещё ни разу не приглашала мужчину домой к родителям.

— Напиши, пусть возьмёт с собой брата.

— Ты пытаешься свести нас? — Она моментально настораживается, а я лишь закатываю глаза. Что в этом такого?

— Нет. Просто они близнецы, всё делают вместе. Если у Миллера нет планов, у его брата, скорее всего, тоже.

— Ладно. — Она с сомнением смотрит на меня, но всё же отправляет сообщение. Мы с ней не близнецы, но наша связь не менее прочна, чем у Миллера с Фростом.

— И что теперь? — интересуюсь, замечая, что она продолжает печатать. Светофор красный, и я тянусь за телефоном.

— Я спросила, вы вообще в эксклюзивных отношениях? Спрашивать «он тебе парень?» как-то странно, когда тебе за двадцать.

— В Миллере нет ничего «мальчикового». — Вздыхаю. Желание вспыхивает во мне снова. Что он сделал со мной? Я не знаю. Но теперь моё тело принадлежит ему.

— Держи. — Куки возвращает мне телефон. — Кажется, он только что пригрозил смертью любому, кто к тебе прикоснётся.

Я смеюсь, убирая телефон