Его тыквенный пирожок - Алекса Райли

— Достаточное количество оргазмов может компенсировать это.

Фыркаю от смеха, зная, что она не ошибается. Миллер — первый мужчина, который пробудил во мне настоящее желание. Что плохого в том, чтобы исследовать его? Он совсем не похож на тех мужчин, с которыми меня пытались свести. Мы упорно трудимся, чтобы заработать все, что у нас есть, и делаем это всей семьей, и я хочу быть с кем-то, кто это понимает.

Если Миллер тоже хочет видеть, к чему это приведет, то ему следует узнать, что я — это просто я, и не хочу пытаться быть кем-то, кем не являюсь.

Глава 8

Миллер

Когда мой водитель подъезжает к ее дому, я отмахиваюсь от него и открываю дверцу сам. Дом скромный, но в хорошем районе, где, похоже, проживает много семей. Я подхожу к входной двери и поднимаю руку, чтобы постучать, но она распахивается настежь, прежде чем я успеваю коснуться ее костяшками пальцев.

— Что ты здесь делаешь? — шипит на меня Пампкин, и хотя в её взгляде читаются удивление и лёгкая злость, она выглядит потрясающе.

— Krasota, — я называю ее «красавица» на русском, и она замолкает, нахмурив брови.

— Я Пампкин, или ты забыл? — Она пытается выйти со мной на улицу и закрыть за собой дверь, но та снова распахивается.

— Я никогда не смогу забыть тебя, — шепчу я ей на ухо, и в этот момент появляется сразу несколько человек.

— Ого, он большой, — говорит молодая девушка — Куки, я полагаю — делая шаг вперед.

— И ранний. — Пампкин смотрит на телефон в своей руке, а затем на меня. — Ты даже не спросил, где я живу.

Я показываю через плечо, и Уайатт машет с водительского сиденья.

— О, — это все, что она говорит, когда я делаю шаг вперед, чтобы поприветствовать ее семью.

— Я Миллер Ранов, я здесь, чтобы забрать Памкин на десерт. — Я протягиваю руку ее матери, и она пожимает ее, глядя на своих дочерей широко раскрытыми глазами.

— Я Роуз, приятно познакомиться.

Затем я протягиваю руку ее отцу, и он представляется.

— Ты можешь звать меня Винтер, а это наша вторая дочь Куки.

— Я много о тебе слышал, — говорю я ей и склоняю голову.

— Уверена, все ложь. — Она пихает локтем Пампкин, и та что-то шипит ей в ответ.

— Нам пора идти. — Пампкин берет меня за руку, но я словно прирос к месту.

— Ты не хочешь, чтобы я сообщил твоей семье подробности о том, куда мы направляемся?

Она прикусывает нижнюю губу, глядя на семью, заствшую в ожидании, а затем снова на меня.

— Я напишу им по дороге. Мы же не хотим опоздать.

На этот раз, когда она тянет меня за руку, я иду с ней, потому что вижу, что ей неловко от этой встречи. Она что, стыдится меня?

— Приятно было познакомиться с вами, — говорю я ее семье, открывая дверцу машины и помогая Пампкин забраться внутрь.

Они все стоят и смотрят, пока я не сажусь с ней в машину и не закрываю дверцу. Я замечаю, как Куки машет Пампкин, и та, смутившись, склоняет голову, пока машина отъезжает от обочины.

— Ты не хочешь, чтобы тебя со мной видели? — прямо спрашиваю я.

— Что? — она выпрямляется и оглядывается назад, а затем снова смотрит на меня. — Нет, вовсе нет.

— Тогда почему ты прячешься, будто тебе неловко? — Я чувствую, как хмурюсь, ожидая ее оправданий.

— Ты появился рано, а я не успела подготовить свою семью к встрече с тобой, и… — Она машет на меня рукой, будто это очевидно. — А потом появляется какой-то русский бог в костюме, и, честно говоря, я была не совсем готова снова тебя увидеть. Я подумала, что, может быть, ты мне приснился, и я больше не получала сообщений, так что я просто стояла и ждала, а потом ты появился, как в кино, и...

Я наклоняюсь вперед и целую ее, отгоняя ее бессвязные сомнения и неуверенность. Её губы на моих — мягкие и тёплые, гладкие, как свежие сливки. Сначала она не шевелится, но когда я подношу руки к ее лицу и обхватываю ладонями щеки, она наклоняет голову и целует меня в ответ. Девушка приоткрывает рот, и я, не в силах совладать с собой, просовываю в него язык, чтобы попробовать ее на вкус. Я задыхаюсь от удовольствия, ощущая, как её тепло окутывает меня, а её вкус — смесь пряной корицы и сливочной нежности.

— Ты уже ела десерт или ты всегда такая сладкая? — Прикусываю ее нижнюю губу, прежде чем облизать ее, а затем снова целую.

У нее нет возможности ответить, так как я неспешно исследую её губы, запоминая, как ей нравится, чтобы её целовали. Она жадно покусывает мои губы, прижимаясь ко мне всем телом.

Когда я чувствую, что ее рука на моем бедре поднимается выше, я кладу одну руку ей на шею, а затем прижимаюсь своим лбом к ее. Я делаю глубокий вдох, прежде чем прикоснуться губами к ее уху.

— Нам нужно притормозить.

— Эм, да, — отвечает она, задыхаясь.

Беру ее руку, лежащую на моем бедре, и удерживаю ее в своей, чтобы не поддаться искушению поднять ее выше и провести по своему члену. Я стремлюсь дать ей почувствовать всю силу моего желания, но чтобы не потерять контроль, я должен остановиться.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорю я ей, вытирая помаду, которой испачкался.

— Спасибо. — Она приподнимает подбородок и смотрит на меня сквозь ресницы. — Ты и сам неплохо выглядишь.

— Я оделся для тебя. — Она поднимает руку и трогает мой галстук цвета тыквы.

— Как прошел твой день? — Я вижу, что она пытается поддерживать нормальный разговор, но в ее присутствии я снова не могу контролировать себя.

— Без тебя было мучительно.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Как ты можешь говорить такое спустя всего несколько часов?

— А ты бы сказала ребенку, мечтающему стать художником, что это невозможно? — возражаю я.

— Ну, нет.

— Тогда зачем говорить мне, что моя мечта любить тебя — это нечто запредельное? Разве мы не остаёмся детьми, когда слушаем голос сердца?

— Я… эм… я не знаю. — Она отводит взгляд, а затем снова смотрит на меня. — У меня нет ответа на этот вопрос.

Я понимаю, что, возможно, слишком рано сказал чересчур много, и начинаю сначала.

— Как прошло твое время с семьей? Ты была рада их видеть?

Пампкин немного расслабляется и улыбается.

— Да, на ужин пришли и другие родственники. Было так