Его тыквенный пирожок - Алекса Райли

— У кого это такие румяные щеки? — спрашивает она, подозрительно глядя на меня.

— Хм, какая температура на улице? — Это неубедительное оправдание, но вполне правдоподобное.

— Где твой телефон?

Я прижимаю сумочку к груди, и она с криком бросается на меня. Я падаю на кровать, и начинается драка за мою сумочку. Через несколько секунд в спальню врывается мама, и Куки встает с широкой улыбкой на лице, держа мою сумочку над головой, как чемпионка. Пять лет назад у нас были бы большие неприятности из-за этого, но сейчас мама только смеется.

Куки лезет в мою сумочку и достает телефон.

— Похоже, у тебя сообщение от кого-то по имени Миллер. Давай посмотрим, что там.

— Вот черт, — шепчу я, и внезапно моей маме это не кажется таким уж смешным.

Глава 6

Миллер

Я смотрю на сообщение, которое отправил Пампкин, и жду ответа, пока Фрост обращается к совету директоров. Он рассказывает им о продаже и о том, какими будут наши следующие шаги. Все это можно было бы сделать по электронной почте, но он посчитал, что члены правления должны услышать это непосредственно от нас, ведь наши планы по возвращению домой изменились.

Мы не должны находиться здесь, и все же я не могу не быть благодарен судьбе за то, что был на этом рейсе. Благодарен, что познакомился с моей милой Пампкин.

— Миллер, — обращается ко мне брат, и я отрываю взгляд от телефона. — Хочешь что-нибудь добавить?

Фрост хмуро смотрит на меня, и я киваю, вставая со своего места.

— Заседание объявляется закрытым.

Я выхожу из зала заседаний, не оглядываясь, но чувствую, как взгляд брата прожигает мне спину. Иногда он воспринимает все слишком серьезно, и моя работа — напоминать брату-близнецу, что он должен время от времени отпустить. Жаль, что это никогда не работает.

У нас с ним общий кабинет на этом этаже, и когда я захожу внутрь, то вижу раскинувшийся внизу городской пейзаж. Подхожу к стеклянной стене и выглядываю наружу, гадая, где же Пампкин и что она сейчас делает. Я отправляю сообщение водителю и спрашиваю адрес, где он ее высадил, не анализируя, почему мне так хочется это знать.

— Что на тебя нашло? — ворчит Фрост, закрывая дверь нашего кабинета и направляясь к своему столу. — Это важно, Миллер, ты не можешь просто так свалить на финишной прямой.

— Какое им дело? Они все зарабатывают достаточно денег, чтобы больше никогда не приходилось работать. — Я пренебрежительно машу рукой, когда он отчитывает меня по-русски.

— Ты помешан на своем телефоне. — Когда я поднимаю на него взгляд, он пристально смотрит на меня. — Это она пишет тебя?

Пожимаю плечами и убираю телефон в карман. Я не готов рассказать все Фросту, что совсем на меня не похоже. У нас нет секретов друг от друга. — Ты что-нибудь слышал от нашей матери?

Брат садится в кресло и откидывается на спинку, вздыхая.

— Она позвонила и оставила голосовое сообщение. — Он бросает телефон на стол, а мгновение спустя нажимает кнопку, и ее голос наполняет кабинет.

— Здравствуй, Фрост, пожалуйста, передай своему брату, что я хочу встретиться завтра, чтобы обсудить важные вопросы. Приедет ваш отец, поэтому я ожидаю, что вы оба будете вести себя наилучшим образом. — Повисает долгая пауза, будто она набирается терпения. — Вы оба должны мне помочь.

Фрост выключает телефон, и долгое время никто из нас не произносит ни слова. Я не знаю, должны ли мы ей что-нибудь, но вместе с ее просьбами приходит чувство вины. Может, она и не была хорошей матерью, но они поступили правильно, отослав нас подальше вместе. Долгое время наш отец угрожал разлучить нас, и я знал, что это убило бы нас с Фростом. Он тоже это знал, поэтому это было его любимым оружием.

— Как думаешь, ей нужны деньги? — наконец спрашивает Фрост.

— Почему бы просто не попросить их? Она знает, что мы с радостью заплатили бы, лишь бы не встречаться с ней.

У нас сложные отношения, и я ненавижу, что один телефонный звонок отнимает так много эмоций. Большую часть времени мы никогда не произносим их имен и не поднимаем болезненные воспоминания. Но когда звонит мать, все возвращается, и я чувствую все, что чувствует Фрост. Тревога, чувство вины, тоска. Всего этого слишком много, и я не знаю, сколько еще мы сможем это терпеть.

— День благодарения через два дня, но она хочет видеть нас завтра, — говорит Фрост, и это заявление заставляет меня задуматься.

Обычно родители устраивают пышные праздничные вечеринки, поэтому странно, что она хочет, чтобы мы были там накануне, а не в день празднования.

— Может, это уловка, чтобы заставить нас прийти.

Вера тихонько стучит в дверь и заходит.

— Доставили поздний ланч. — Она вкатывает поднос, и у меня в животе урчит, когда наш офис-менеджер расставляет для нас еду.

— Уайатт уже вернулся? — спрашиваю я, и она на секунду задумывается и кивает.

— Кажется, я видела его внизу, когда забирала еду. Отправить ему сообщение?

— Nyet. — Я качаю головой и проверяю свой телефон, чтобы убедиться, что он еще не ответил.

— Через двадцать минут у вас телефонная конференция с австралийской командой, — напоминает нам Вера, уходя. — Я напишу вам, чтобы вы могли войти в систему.

— Сколько еще встреч у нас запланировано у нас на сегодня? — ворчу я, беря один из сэндвичей.

— Шесть.

Хмуро смотрю на Фроста и замечаю, как уголки его губ растягиваются в улыбке. Ему это доставляет огромное удовольствие.

Мой телефон вибрирует, я опускаю взгляд и вижу сообщение от Пампкин. Я пытаюсь скрыть своё волнение, когда открываю и читаю сообщение.

Пампкин: Благополучно добралась до дома, спасибо, что побеспокоился!

Я: Ты свободна сегодня на ужин?

Я отправляю сообщение, не задумываясь. Уже знаю, что хочу увидеть ее снова, и, хотя у нас будут многочасовые встречи, мне нужно решить этот вопрос сейчас. Пока жду, вижу, как на экране появляются, а затем исчезают пузырьки, будто она печатает, но потом передумывает. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем она, наконец, присылает ответное сообщение.

Пампкин: Извини, у меня планы с семьей.

Мое сердце замирает, но я отказываюсь сдаваться.

Я: Десерт? Поздний напиток? Полуночная прогулка? Кофе на рассвете?

Я нервно притопываю ногой в ожидании ответа, а когда он, наконец, приходит, я не могу прочитать его достаточно быстро.

Пампкин: Я не