Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

В нескольких метрах позади следуют Аполлон и Хайдес. Ни один из них не выглядит особо воодушевленным этой встречей.

Хайдес устраивается рядом с шезлонгом Афродиты. На нём панама, скрывающая черные волосы, а мускулистое тело выставлено напоказ в плавательных шортах.

— Эй, Терминатор, хочешь с нами сыграть? — восклицает Герм, усаживаясь на песок.

Он весь перепачкан в песке, а по телу в разных местах размазаны белые полосы солнцезащитного крема.

Я лишь рычу по-звериному, надеясь, что этого ответа ему хватит.

Гермес поджимает губы. — Окей, тогда в другой раз. Видимо, тебе нужно быть начеку, чтобы вломить какой-нибудь морской волне, если она слишком угрожающе приблизится к Афродите.

Я прищуриваюсь и подаюсь вперед так сильно, что мой подбородок почти касается затылка Афродиты.

Гермес вскидывает руки и беспорядочно машет ими.

— Всё, молчу, молчу, ладно, клянусь. Полегче, Рокки.

Я с большим трудом сдерживаю смех. Этот парень настолько же бесячий, насколько и забавный.

Эрос привлекает наше внимание; косяк свисает у него с губ. — Начинаем игру, живее!

Затем он машет кому-то, кто приближается к нашей группе.

Двое парней, видимо, друзья Эроса, быстро идут к нам с широкими улыбками. Первый — азиат, его волосы черны как смоль, глаза — узкие и темные. У другого смуглая кожа и бритая голова; его взгляд прикован к Афродите, пока он шагает по песку. Он игриво улыбается ей и не перестает этого делать, пока не усаживается рядом.

На что он, блядь, надеется?

Только. Не. Под. Моим. Присмотром.

Внезапно, пока все сосредоточены на выборе игры, я снова склоняюсь к Афродите. Подавляю желание убрать её волосы, чтобы открыть ухо, и снова предлагаю ей путь к отступлению: — Хочешь уйти?

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты вся напряжена, тебе не по себе. Твой язык тела говорит об этом яснее ясного.

Она поправляет позу, стараясь расслабить мышцы и казаться безмятежной. — Я останусь еще ненадолго. В любом случае, в десять мне нужно быть в клубе на работе.

— Не думаю, что тебе стоит работать после того, что случилось прошлой ночью.

— Попробуй объяснить это Кроносу Лайвли, а потом расскажешь, насколько бесполезным был этот разговор.

Я барабаню пальцами по мягкой ткани шезлонга, и мои глаза не отпускают её взгляда, словно я стал жертвой заклятия, которому не в силах сопротивляться.

Все вокруг смеются над чем-то, что мы пропустили. Эрос размахивает рукой; теперь в его ладони бутылка пива сменила косяк, который он курил. — Мы можем начать с… Ой, Афина! — стонет он.

Та уже сидит верхом на блондинке, с которой пришла. Она сжимает лицо девушки ладонями и страстно целует её, будто нас всех не существует.

— Кто это? — шепотом спрашивает Афродита у Хайдеса.

— Геба. Работает в заведении Зевса.

Мой денежный мешок на ножках тут же ловит немой вопрос, застывший у меня на лице, и улыбается.

— Геба — это богиня, воплощающая юность, дочь Зевса и Геры. Одна из немногих детей, которых бог завел со своей законной женой. Как я говорила тебе раньше, у многих залов нет владельцев. Пока их не найдут, бразды правления переданы младшим божествам, всё равно связанным с ними. Как в случае с Гебой.

Афина и Геба всё еще сплетены в объятиях и шепчут что-то неразборчивое друг другу на ухо.

Гермес вскакивает и отряхивается от песка; всё его внимание приковано к черноволосому парню, который, кажется, отвечает ему взаимностью. На полпути к нему он замирает. Вытягивает шею, глядя куда-то вдаль, и лицо его мрачнеет, предвещая катастрофу.

— О нет. А этим-то что нужно?

Его нервный тон — решающий сигнал.

Я мгновенно оборачиваюсь, уже готовый выхватить пистолет из кобуры. Три девушки, близнецы, идут рука об руку. Они одеты одинаково: красные атласные туники до щиколоток, из-под которых виднеются босые ноги. Они перешептываются и громко, неприятно смеются, будто насмехаясь над нами.

— А это еще кто? — допытываюсь я.

— Это Мойры, — отвечает мне Аполлон.

Простите, что?

А, ну да, должно быть, очередная клоунада этого места. Грандиозно.

Мне только не хватает, чтобы сейчас выскочил трехглавый пес и баба со змеями вместо волос.

Атмосфера мгновенно накалилась. Похоже, здесь никто не в восторге от этих тройняшек.

— Мойры? — повторяю я, ожидая пояснений от моего личного справочника по греческой культуре.

— В мифологии это пряхи человеческой судьбы, — начинает Афродита.

— Первая слева, блондинка, — это Клото. Её греческое имя означает «я пряду». Она та, кто начинает прясть нить, а значит, определяет рождение человека, — продолжает Аполлон, не сводя с них глаз.

Хайдес вклинивается: — Та, что в центре, шатенка — Лахесис. Согласно мифу, она отмеряла нить, метафорически выражаясь; её задачей было определять жребий в жизни человека. Короткую или длинную жизнь, счастливую или несчастную, славную или унизительную…

Меня пробирает дрожь, когда я встречаюсь с ледяным взглядом последней, что справа.

— Атропос, — заканчивает Афродита. — Её мифологическому прообразу полагалось обрезать и перерубать нить, которую Клото начала прясть, а Лахесис продолжала тянуть. Неумолимая и неподкупная карательница. Та, кто определяла смерть человека.

Она поворачивается ко мне и жестом просит наклониться, чтобы доверить что-то шепотом.

— Кронос годами их искал. Он убежден, что они ясновидящие, способные видеть то, что скрыто от нас. В особенности он всерьез верит, что Атропос может предсказывать смерть людей. Самая большая проблема во всей этой истории в том, что она действительно ни разу не ошиблась. Эти трое вечно бродят по острову, особенно по ночам. Клиенты платят огромные деньги в надежде получить какое-нибудь предсказание. Будто они оракулы. Но чаще всего Мойры просто издеваются над ними, и всё, что их интересует, — это опустошить карманы какого-нибудь простофили. — В её голосе слышна отчетливая неприязнь. — Кронос на особом счету держит эту троицу, поэтому даже выделил им жилье в частной зоне Олимпа.

— Добрый вечер, — приветствуют они хором.

— А вам чего надо? — набрасывается на них Гермес.

Афина вмешивается, хватая его за запястье. Она тянет его вниз, рядом с собой на полотенце. Геба отодвигается, чтобы освободить место, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Те, кто их не ненавидит, — боятся. Потому что даже те, кто не верит в их силы, убеждены: их предсказания смерти сбываются потому, что они сами убивают людей, которым их делают, — продолжает Афродита шепотом, который, кажется, слышу только я.

Только сейчас, когда они подошли достаточно близко, я замечаю деталь, которую упустил. От указательного пальца Клото тянется голубая нить, она тянется и обвивается вокруг запястья Лахесис, а заканчивается у Атропос, которая с сомнением вертит её в руках.

— Смерть придет, — шепчет