Клятва на крови - Морган Би Ли

Это привлекает мое внимание. — Мэйвен из человеческой семьи?

Он моргает. — Как же, да — вы не знали? Она прибыла в Эвербаунд всего две недели назад как недавно проявленный атипичный кастер. Вовсе не из магической родословной. Вы знаете, как магия иногда проявляется в людях без всякого побуждения, исключительно по воле богов. Я думал, она уже сказала бы вам об этом… Но, с другой стороны, она довольно молчаливая малышка.

Я обдумываю эту новую информацию. Атипичные кастеры не подвержены влиянию Проклятия Наследия, поэтому у них нет такого же жгучего желания найти свой квинтет, чтобы наконец почувствовать себя полноценными и снять свое проклятие, как у остальных из нас. Так вот почему Мэйвен говорила о том, что отвергает нас? Считает ли она идею связать свое сердце с четырьмя потомками монстров ужасающей?

Это только увеличивает мои многочисленные вопросы, и я уважаю Гиббонса. Возможно, его любопытный нос не такая уж и проблема в конце концов.

— Расскажи мне еще о семье Мэйвен.

Он нервно поглаживает свою седую бороду. — Ну, а теперь… что касается ее семьи, боюсь, все, что я знаю, это то, что они скончались, когда она была ребенком. У нее нет никаких экстренных контактов, о которых можно было бы говорить.

Она такая же сирота, как и я.

Не утруждая себя больше светской беседой, я оставляю временно исполняющего обязанности директора и иду в ее общежитие. Я не хочу упустить шанс поговорить с ней до начала занятий.

Когда я наконец оказываюсь в коридоре, где находится ее общежитие, Мэйвен как раз выходит из своей комнаты. Она окинула меня бесстрастным взглядом, прежде чем пройти мимо, словно я был невидимкой.

Я ничего не могу с этим поделать. У нее такой уникальный тип красоты — утонченный, но сложный. Сегодня ее темные волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо. Она снова одета в плохо сидящую одежду, которая на несколько размеров ей велика, и я замечаю, что на ней та же пара кожаных перчаток, что была на ней вчера.

Интересно. Она гермофобка?

Я быстро догоняю ее. — Надеюсь, ловец снов пришелся кстати.

Ответа нет.

— Кто-то оставил тебе ожерелье. Было ли это от одного из нас, или это от постороннего человека, который прискорбно ошибся, думая, что ты доступна?

При одной мысли о том, что кто-то не из нашего квинтета вынюхивает про Мэйвен, отнимает у нее время, пялится на мою хранительницу… Мои челюсти сжимаются.

— Я никогда и не была доступна, — растягивает она слова.

Я меняю тему, пока мы идем по сводчатым каменным коридорам. — Я угощу тебя завтраком.

— Не голодна.

— Тогда пообедаем. Позже, между нашими занятиями.

— Нет.

Она упорно не смотрит на меня. Я не привык пытаться заинтересовать кого-то, поскольку слишком много своего времени трачу на то, чтобы избегать людей, которые не оставляют меня в покое. Кроме того, на протяжении многих лет у меня не было сильного интереса к женщинам, за исключением кратких случаев сексуального облегчения. В конце концов, близкие отношения с кем-то просто открывают дверь для большего количества способов, которыми они могут вас предать.

Паранойя — плохой спутник в постели.

Но если она так упорно игнорирует меня, я могу также проверить ее терпение.

— Как погибла твоя семья?

Мэйвен замедляет шаг, поворачиваясь ко мне с непроницаемым выражением лица. Мы приближаемся к самому большому внутреннему двору Эвербаунда, в котором находится массивная теплица. Отсюда я чувствую запах солнечного света и земли.

— Медленно и мучительно, по крайней мере, так мне сказали. Как умерли твои?

Она и глазом не моргает, но в ее голосе слышится раздражение. Она не хочет сочувствия, и что-то в моей груди слегка тает. Я понимаю эту ее часть. Я ненавижу сочувствие, и особенно ненавижу, когда его проявляют по поводу гибели моей семьи.

— Большинство из них убили друг друга, — тихо признаюсь я. — Включая моих родителей.

Передо мной. Когда мне было тринадцать.

В глазах Мэйвен мелькает что-то слабое, возможно, даже сочувствие, прежде чем она поворачивается, чтобы войти в пустую теплицу. Я следую за ней, полный решимости добиться большего прогресса.

— Ты всегда первым делом приходишь в оранжерею по утрам?

— Я фанат ботаники.

Я изучаю ее. Если она говорит правду, почему я не вижу ее в оранжерее чаще? Я часто бываю здесь, так как в одном углу у меня есть участок с цветущими растениями. Близость к природе — это единственное, на что я оглядываюсь с теплыми воспоминаниями, передающимися по наследству от моей семьи.

У Мэйвен так же?

Я указываю на ближайшую гроздь цветов с белыми лепестками. — Как ты думаешь, что это?

Я уже знаю, что это такое, но притворяться невежественным — не откровенная ложь. Я проверяю ее.

Когда она заговаривает, ее голос звучит ровно и монотонно. — Камас смерти. Также известен как камас луговой смерти, который является частью семейства Melanthiaceae. Все листья, луковицы и цветы ядовиты, но этот яд гораздо сильнее действует, когда растение высушено. Употребление в небольших количествах обычно не приводит к летальному исходу, но может вызвать тяжелое заболевание.

Затем ее взгляд переходит на меня, и она выглядит невозмутимой. — Нетренированному глазу это удивительно похоже на цветение дикого чеснока. Я уверена, что это тот ответ, на который ты рассчитывал.

Впечатляюще… и проницательно.

Любопытствуя, я указываю на другое растение. Мэйвен не только может идентифицировать растение, но и знает множество фактов о нем, а также о зельях, в которых оно обычно используется. Без моей подсказки она переходит к следующему, и еще… и еще. Ее голос размеренно растягивает слова. Большинство людей сочли бы его сухим и неинтересным. Даже невероятно скучным.

Но я очарован.

Интеллектом Мэйвен, ее рассчитанными движениями, даже тем, как пятнистый утренний свет танцует на ее коже, когда она проходит под цветущей шпалерой. Для человека, который якобы все время такой тихий, она до некоторой степени красноречива.

Всякий раз, когда она не смотрит, я ловлю себя на том, что мое внимание скользит по безвкусной одежде, полностью скрывающей ее тело, и во мне нарастает любопытство. Очевидно, я хочу знать, как она выглядит обнаженной, но что более важно… почему она так одевается? Для удобства или она стесняется?

Она оглядывается через плечо. — Я, должно быть, наскучила тебе.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Это незнакомое выражение на моем лице. — Напротив. Продолжай. Я намерен послушать, как ты прокомментируешь всю оранжерею.

Мэйвен