Бывший на Новый год - Мария Абдулова

о всех проблемах и трудностях. Конечно, возможно в ней говорила усталость наряду с нахлынувшей в этот вечер ностальгией и на самом деле, действительно, ничего необычного тут не было, но задумываться об этом и своих впечатлениях она не собиралась. Ей просто очень нравилось увиденное и то, какие чувства оно вызывало, а именно — покой, безопасность и тепло. Будто здесь им абсолютно ничто и никто в этом мире не угрожал, а пушистый ковёр был просто ковром, радующий свои видом глаз и душу, а не бесполезным пылесборником.

— Я что-нибудь дам тебе для сна из своих вещей, а вы пока обустраивайтесь. Соседняя дверь справа — моя спальня. Слева — ванная. В шкафу под раковиной есть новые зубные щётки, полотенца и так далее.

Степанова обернулась, чтобы поблагодарить, но наткнулась на спину мужчины, выходящего в коридор. Дверь за ним почти закрылась, как он вдруг, словно о чём-то вспомнив, вернулся обратно с вопросом:

— Голодные?

В последний раз они ели перед новогодним спектаклем несколько часов назад, и то, можно сказать на ходу, потому что опаздывали, прогулка в мороз по сугробам и утомительное ожидание чуда на заправке также забрали кучу энергии и теперь организм требовал своего, так что стесняться и скромничать было не в её положении и девушка уверенно кивнула.

— Хорошо. Спускайтесь вниз как будете готовы.

На этот раз дверь за Сабуровым закрылась окончательно и они с Лёвой остались в комнате вдвоём. Сын тут же навострил уши в сторону кровати, видимо собравшись проверить её на прочность и удобство посредством прыжков на ней, но Марина, зная это наперёд, придержала его за плечо, вернула к себе и, присев на корточки, принялась помогать ему снимать тёплую кофту с такими же тёплыми штанами, которые, слава всем богам, успела натянуть на него прямо на домашнюю пижаму до того как оказаться на улице. Терпеливо дождавшись освобождения от очередного слоя одежды, мальчик всё-таки вывернулся из её рук и помчался к кровати. Степановой же оставалось только смотреть ему вслед и радоваться гибкости детской психике, не дающей сыну сосредотачиваться на плохом. Она в свою очередь таким похвастаться не могла, раз за разом прокручивая ситуацию, в которой они оказались, в мыслях.

— Зайчик, пойдём. Нужно помыть руки и спуститься вниз к дяде Булату.

На удивление, эта фраза подействовала на сына как заклинание и он послушно пошёл вслед за ней сначала в ванную по соседству, где старательно вымыл ладошки и проследил, чтобы она вымыла свои руки также хорошо, а потом, с важным видом показывая ей как нужно держаться за перила, направился на первый этаж.

Кухня нашлась быстро и без особых проблем — нужно было только пройти на вкусные запахи, на которые живот отреагировал громким урчанием и приказал ускорить шаг. А вот дар речи в отличие от первого нашёлся не сразу, пропав в первую же секунду стоило только увидеть Сабурова, уверенно и степенно передвигающегося по кухне. Он к этому моменту уже успел переодеться в домашнее — чёрную футболку и такого же цвета спортивные штаны, которые смотрелись на его натренерованном теле так, что моделям-мужчинам из рекламы парфюма или дорогих костюмов даже и не снилось. Они не обтягивали Булата как вторая кожа, но в то же время подчёркивали внушительность фигуры, его силу и мощь, благодаря чему девушка в очередной раз удостоверилась в том, что за эти почти шесть лет он стал ещё больше, брутальнее и, чёрт возьми, привлекальнее. Она даже не обратила особого внимания на обстановку вокруг, лишь краем глаза заметив, что кухня, как похоже и всё остальное в его доме, была роскошна, неприлично на него засмотревшись.

— Дядя Булат, мы плишли! — громко известил о их присутствии Лев и, отпустив её руку, подбежал к огромному острову, за которым мужчина готовил.

Степанова моргнула, выплывая из непозволительных для неё, как замужней женщины и матери, мыслей, и с трудом сглотнула слюну (исключительно из-за голода, а не из-за своего шикарного бывшего!).

— Молодцы, — похвалил Сабуров, не прерывая готовку и взглянув сначала на ребёнка, а после на неё.

Этот взгляд был из разряда «я тебя насквозь вижу» и она, невольно запаниковав, постаралась изо всех сил сделать вид, что абсолютно точно не облизывалась на него как кошка на сметану ещё около минуты назад.

— Тебе… Эм… Помочь?

— Я сам, спасибо.

Марина кивнула и, не зная куда себя деть, неловко замерла на пороге, смотря куда угодно, но не на него. Благо, что смотреть было куда, так как место, в котором они находились, представляло собой скорее предмет зависти и заветную мечту многих хозяек, а не просто кухню в привычном понимании этого слова. Много пространства, большие окна, приятные тона, удобная расстановка мебели, явно сделанной на заказ, дорогая техника, грамотное освещение. Один лишь большущий двухдверный холодильник можно было разглядывать и разглядывать, любуясь его хромированным блеском и внушительностью. Как и во всём остальном доме, здесь было красиво, уютно и спокойно, будто каждый миллиметр и первого, и второго этажа пропитались энергетикой хозяина и теперь, куда не сделай шаг, везде не покидало ненавязчивое чувство защищённости и безопасности.

17

И это, судя по свободному и беззаботному поведению сына, чувствовала не только она. Лев, несмотря на поздний час и трудный день, болтал без умолку, заполняя тишину, Булат же в свою очередь его внимательно и со всей своей серьёзностью слушал, задавал вопросы и отвечал без тени снисходительности, вызывая у ребёнка ещё больший восторг и повышая словоохотливость. Наблюдая за ними со стороны, сложно было подумать, что они встретились всего пару часов назад, наоборот создавалось впечатление, будто подобное у них в порядке вещей, из-за чего удержаться от сравнений общения Лёвика с родным отцом у Степановой не получалось. К сожалению, сравнение, несмотря на то, что, если брать картину целиком и смотреть на вещи объективно, Артур был неплохим отцом, было не в его пользу. Он несомненно любил сына и хотел, чтобы тот был счастлив, но близости между ними не было. Лев к нему тянулся, нуждаясь в отцовском внимании, Степанов этого не замечал, всё ещё воспринимая его как младенца, с которым можно только агукать и греметь погремушками. Она периодически пыталась до супруга достучаться и объяснить, что так больше продолжаться не может и стоит пересмотреть своё поведение, но натыкалась на обидчивое «я сам знаю как мне общаться с собственным сыном!». Любой совет в этом плане от неё считался им, невольно переносящим их сложные