Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Даже не попрощавшись толком, я выскочила из кабинета в коридор и огляделась. Мужчины уже куда-то ушли, и я бросилась к перилам, навалилась на них грудью и увидела, как на первом этаже возле двери мелькнул знакомый дорогой сюртук. Я столько пялилась на него, что узнала ткань без труда.

Подхватив юбки, я побежала по лестнице, молясь, чтобы не запутаться в подоле, не споткнуться и не задохнуться в проклятом корсете. На улицу выскочила с горящими глазами и растрёпанной причёской, чувствуя, как по вискам уже стекал пот, и успела заметить, как незнакомый адвокат садился в изящный экипаж — не чета тем, на которых разъезжала я.

Извозчик натянул поводья, и я кинулась к пролётке, не раздумывая.

— Подождите! Бога ради, подождите!

Глава 17

Стыдно ли мне было бежать за экипажем, подхватив юбки и запинаясь из-за неудобных каблуков?

Ничуть!

Воровать и обманывать — вот это стыдно.

Но мне сделалось горько, когда, недобро зыркнув в мою сторону, кучер поддал лошади, чтобы она быстрее трогалась, и колёса гладко покатились по неровной мостовой.

Какие хорошие, должно быть, у пролётки рессоры, — отстранённо подумала я, застыв посреди улицы и глядя на удалявшийся экипаж.

Перед глазами появилась странная пелена, я смотрела на мир словно через стену дождя. Моргнула, и с удивлением поняла, что выступили слёзы. Из-за них я не сразу увидела, что пролётка всё же остановилась. Из приоткрывшейся двери показался темноволосый мужчина. Он огляделся по сторонам и нахмурился, увидев меня.

— Это вы кричали?.. — спросил незнакомец.

Сглотнув слёзы, я кивнула и поспешила к экипажу, пока он вновь не уехал. Мне показалось, мужчина вздохнул, прежде чем легко сойти на мостовую.

— Вы адвокат? — спросила я, на ходу пытаясь поправить растрепавшуюся причёску и пригладить блузку.

— Иван Кириллович, барин, миленький, опоздаем! — воскликнул извозчик, не позволив ему ответить.

— Не кричи, Спиридон, — поморщился мужчина и цепким взглядом окинул меня с ног до головы. — Я присяжный поверенный, сударыня?..

Уловив вопросительную интонацию, я поспешила представиться.

— Вера Дмитриевна Щербакова, вдова купца третьей гильдии Игната Щербакова.

— Я помню вас, — без малейшей улыбки отозвался Иван Кириллович. — Видел в кабинете полицмейстера. У вас ко мне какое-то дело?

— Да. Дело есть, а вот денег, чтобы заплатить, — нет, — честно выдохнула я.

Мужчина изогнул бровь, и из-за близости я смогла рассмотреть, что она была перебита шрамом. Словно от пули или лезвия...

— Тогда отчего же вы меня окликнули?

— Из-за отчаяния.

Он бросил быстрый взгляд на экипаж, и я поняла: сейчас откланяется и уедет. Пережавшая горло судорога мешала говорить, я сама себе удивлялась.

— Полицмейстер вас боится. Да и его начальник, кажется, тоже, — торопливо произнесла я.

Но мои слова не произвели на мужчину ни малейшего впечатления. Он лишь пожал плечами, будто для него вызывать у сотрудников полиции страх — в порядке вещей.

— Моего мужа обвиняют в убийстве. Дело совсем не расследуют. Нашу лавку забрали, а за четыре месяца полицмейстер не сделал ничего. Но сейчас погрозил, что уже через неделю завершит расследования, и я буду жить с клеймом вдовы убийцы.

— И что вы хотите от меня? — его ровный, подчёркнуто вежливый тон заставил меня резко замолчать.

Впрочем, вероятно благодаря своему роду деятельности Иван Кириллович слышал немало печальных историй. Намного хуже моей.

— У меня нет средств нанять адвоката, — вновь повторила я, сжав зубы. — Я подумала... не могли бы вы кого-нибудь посоветовать? Должны же быть какие-то бесплатные помощники... для таких, как я.

— У вас должен быть стряпчий, раз покойный супруг держал лавку.

— Стряпчий есть, — цинично ухмыльнулась я. — Только радеет он о благе совсем другого человека.

— Свекрови? — предположил вдруг Иван Кириллович. — Сына от первого брака?

Наверное, на ум ему пришли самые логичные догадки. Я горько, невесело рассмеялась и покачала головой.

— Если бы свекрови... нет. Он спелся с человеком, который усиленно набивается ко мне в женихи. Несмотря на банкротство и то, что первого мужа подозревают в убийстве.

Впервые за всё время беседы в глазах адвоката вспыхнул неподдельный интерес.

— Барин! Князюшка! Опаздываем! — вновь вторгся голос нервничающего извозчика.

Когда Иван Кириллович обернулся к нему, в сердце что-то оборвалось. Оказывается, в нём уже успела вспыхнуть робкая надежда, которой не суждено было оправдаться.

— Вы свободны сейчас?

Вопрос мужчины огорошил меня.

— Д-да, — запнувшись, ответила, не смея поверить своему счастью.

— Отобедаете со мной?

— У меня нет денег, — напомнила на всякий случай.

Адвокат поморщился.

— Я запомнил с первого раза, Вера Дмитриевна. Не припомню, чтобы дамы начинали платить за себя в ресторациях.

Ситуация к улыбке не располагала, и я с трудом смогла её подавить, подумав, что мужчина просто не бывал в двадцать первом веке.

— Позвольте, — словно отсекая все дальнейшие обсуждения и возражения, он подал руку и помог подняться в экипаж и закрыл за мной дверцу, прежде чем повернуться к извозчику.

Их разговор я не слышала, но когда адвокат вернулся и уселся на сиденье напротив, вид у него был весьма недовольный.

— Я не успел представиться, Вера Дмитриевна. Князь Иван Кириллович Урусов.

— Благодарю, что согласились выслушать, — искренне произнесла я.

— Ваша история меня заинтересовала, — он ответил немного резко, я даже почувствовала смущение, словно моя благодарность не пришлась ко двору.

Но отказываться от слов я не собиралась. Резкий или нет, холодный или нет, но князь Урусов действительно оказывал мне сейчас неоценимую услугу.

Весь путь до ресторации мы провели в молчании, которым я нисколько не тяготилась. Наоборот, потратила время с пользой, соединяя в голове пазлы своей истории, чтобы преподнести её князю в наиболее выгодном свете.

Наконец, экипаж мягко затормозил у подъезда внушительного трёхэтажного здания с большими окнами и ярко освещёнными витринами. Над входом золотыми буквами красовалась вывеска: «Ресторация Грандъ». Сквозь стекло виднелись теплящиеся огни ламп и силуэты гостей.

К экипажу уже спешил швейцар — высокий, в бордовой ливрее с золочёными пуговицами и в белых перчатках. Он раскрыл перед князем дверь, поклонился и, узнав гостя, заметно оживился.

— Ваше сиятельство, честь для нас, — проговорил он.

Урусов кивнул ему и подал мне руку, а швейцар уже спешил распахнуть тяжёлые дубовые двери.

Внутри нас встретил