Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

Она стояла в дверях и прижимала ко рту край фартука, смотря на меня с неподдельным испугом.

— Что приключилось-то?..

— Сама не понимаю, — искренне отозвалась я.

Весь завтрак, который состоял из овсянки, чёрного хлеба и несладкого чая, я пыталась решить, что делать с письмом графа Волынского. Искать повторной встречи и потребовать объяснений? Отправиться к господину Мейеру и также поинтересоваться, почему он недобросовестно выполняет обязанности стряпчего? Забыть главного кредитора Игната как страшный сон и сосредоточиться на делах насущных: придумать, как заработать денег, понять, наконец, что от меня нужно Степану? Окончательно отвадить жениха?..

Жаль, нельзя было разорваться!

— Глафира, — позвала я после завтрака, когда женщина пришла забрать со стола тарелки. — Ты только не пугайся, я снова запамятовала... А давно мы со Степаном Михайловичем знакомы?

Глаша вздохнула и бросила на меня взгляд, полный сочувствия. Его я стерпела молча, не став делать замечание.

— Дак полгодочка, не больше... — она наморщила лоб, припоминая. — Хотя нет, брешу! Пятый месяц пошёл! На Святую Пасху его вы в первый раз в дом позвали.

И вот ещё одно странное совпадение в копилочку всех остальных.

— Если я хочу с полицмейстером повидаться, куда мне нужно ехать?

Глафира сперва оторопело заморгала, потом принялась энергично махать руками.

— Барыня, да Господь с вами, зачем собрались на поклон к нему? Сам не трогает — и нехай!

Семью Щербаковых со всех сторон окружали неприятности и подозрительные личности. Прятать голову в песок, изображая страуса, — это путь в никуда.

— Я не на поклон. Хочу по делу с ним поговорить.

— Станет он вас слушать! — фыркнула Глаша. — Только и умеет, что облизываться на бабу, как кот на сметану.

В целом это ёмкое сравнение как нельзя лучше характеризовало полицмейстера. Я с трудом удержалась от смешка.

— Ну, и на такого управа найдётся, — принялась размышлять. — Не единственный же он полицмейстер во всей Москве. У него начальство есть.

— Ой, да то начальство... — крякнув, Глафира пренебрежительно махнула рукой.

— Выбирать не приходится, — сказала я строго. — Напомни лучше адрес.

К полицмейстеру я надела те же самые юбку и блузу, которые уже носила вчера и позавчера. Глафира ночью успела постирать нижнюю одежду, так что рубашка и подъюбник были свежими. Вопрос с нарядами Веры стоял остро, но лишних денег не было. Вообще никаких денег не было, поэтому придётся носить то, что есть.

— Эх вы, барыня, схуднули малёк, — заметила Глафира, помогая затянуть корсет. — Вон, крючок зацепить смогла, к которому давно не прикасалась.

— Правда? — удивилась я.

Если вначале я планировала внедрить какие-нибудь лёгкие упражнения по утрам, растяжку, например, или гимнастику, то уже к третьему дню подобные мысли из головы выветрились. Проблемы разрастались словно снежный ком, ужинать бы успевать, какие уж занятия. Но поскольку я постоянно бывала занята, то и о тяге к выпивке вспоминать было некогда. После самого первого вечера подобные приступы не повторялись, а горло и грудь не жгла неутолимая жажда.

На извозчика до здания городовой полиции я потратила копейки, которые накануне вернули Барин и Артист. Как могла, Глафира объяснила, куда мне нужно доехать и кого спросить, но всей структуры управления она, конечно же, не знала, так что придётся разбираться на месте.

Не в первый раз.

Пролётка остановилась напротив двухэтажного дома из красного кирпича. Над тяжёлыми массивными дверьми висела медная табличка, начищенная до зеркального блеска, и герб города. С двух сторон стояли мужчины в форменных сюртуках. Они посмотрели на меня, когда я подошла, оглядели с ног до головы, прошлись по одежде, шляпке, вуали и крошечному ридикюлю.

— Вы по делу, сударыня?

— К полицмейстеру Ивану Ефимовичу.

Они переглянулись, но пропустили меня, открыв дверь.

Вестибюль оказался полутёмным и прохладным помещением. Вдоль стен стояли дубовые скамьи, на которых сидели ожидающие: купцы, просители, один пьяный мужик и молодая женщина с носом и глазами на мокром месте. У стойки секретаря высилась кипа бумаг, я заметила чернильницы и штемпели. Дальше с правой стороны широкая лестница с коваными перилами вела на второй этаж, где располагались кабинеты чинов. Оттуда доносились голоса, звяканье ключей и шаги по паркету.

Я стояла у порога, не решаясь пройти дальше. Собрав всю уверенность, подошла к ближайшему секретарю и произнесла.

— Мне бы к полицмейстеру Ивану Ефимовичу. По делу Щербакова.

Мужчина оторвался от бумаг, смерил меня взглядом снизу вверх. Наконец, равнодушно хмыкнул и, ничего не спросив, махнул рукой в сторону лестницы:

— Второй этаж, налево, конец коридора.

Поблагодарив, я направилась к лестнице, стараясь идти уверенно. Приходилось постоянно подбирать юбку, чтобы не наступить на длинный подол. Какая же неудобная конструкция женский наряд! На втором этаже я нашла нужную дверь и, вновь собравшись с духом, постучала.

— Кого нелёгкая принесла? — раздался недовольный голос. — Прошка, отвори!

Спустя мгновение на пороге возник щуплый, молодой адъютант. Светловолосая голова болталась на тонкой, цыплячьей шее, форменный мундир был велик и висел на юноше мешком.

— Вам кого, сударыня? — спросил он голосом под стать внешности.

— Вера Дмитриевна? Какими судьбами? — заметил меня и с ехидцей спросил полицмейстер, пристав со стула.

Ладонями он опирался о столешницу, заваленную бумагами.

Уж не по вам соскучилась, — подумала про себя, а вслух сказала иное.

— Хотела бы переговорить с вами, Иван Ефимович. Если удобно.

— Понадобился — и мигом прискакали, — он облизал толстые губы, а меня чуть не стошнило.

Адъютант вжался в стену, пропуская меня, и я вошла в кабинет. Неопрятный, невзрачный, захламлённый. Всюду, куда ни падал взгляд, лежали, валялись, высились папки, коробки с документами, неровные стопки. Расчищая стол, полицмейстер одним махом сдвинул бумаги на край, и некоторые сорвались на пол, присоединившись к страницам, что уже тонким слоем его покрывали.

Тощий адъютант и вовсе ютился за тумбочкой, даже стола у него не было.

Представляю, как именно ведутся расследования в подобных условиях.

Я подошла к единственному стулу для посетителей — напротив стола полицмейстера — и опустилась на самый край.

Иван Ефимович прищурился, разглядывая меня.

— Что-то в вас переменилось, а что — понять не могу, — сказал он и промокнул платком лысину. — Зачем пожаловали? Третьего дня нос воротили от меня.

На мгновение я прикрыла глаза. От визита я заранее не ждала ничего хорошего, но попробовать стоило. Прощупать