Давай знакомиться, благоверный… - Эллина Наумова

по телефону обсудили. Я учту то, что вы сказали. И буду вести себя адекватно. Но с женщинами больше дела иметь не стану, только с хозяевами мужского пола. Эти все-таки должны быть вменяемыми и не слишком мелочными.

На лице Ирины выступили красные пятна. С отчаянием она проныла:

– Да мужики бывают в сто раз хуже баб.

– И тем не менее. Позвоните, когда будете готовы.

Ирина молча попятилась. Литиванова вынула из сумки кошелек, достала пятитысячную бумажку:

– Возьмите, может, жажда деятельности проснется.

– Спасибо большое. – Агент не расслышала иронии. – Я сейчас побегу в агентство, залезу в базу, а вечером отзвонюсь.

И Колобок в розовом быстро покатился по дорожке. Пел ли он веселую песенку, осталось загадкой.

5

Анджела села за руль в отвратительном настроении. Память больно ударила ее летним лагерем. Мама часто повторяла, что неприятные воспоминания одолевают людей с заниженной самооценкой. Неудачников. И то, если они устали проклинать жестокий мир, исчерпав запас ругательств в адрес властей, коллег и соседей. Лохи начали искать причины своих бед в себе. И, разумеется, нашли во множестве, кто ж без греха. А живущие так, как им нравится, или преуспевающие оглядываются редко. Все, что с ними случалось, дало отличный результат, значит, было необходимым и правильным.

«Боже мой, во что я превратилась, – шепотом взвыла Анджела. – Во что превратил меня любящий добрейший Мишенька. Он всегда много работал, но никогда не забывал про семью демонстративно. Никогда наши с Аликом вопросы и просьбы его не оскорбляли. Но я вытерплю, вытерплю, вытерплю. Школьный морок зависимости и несамостоятельности отступит. Мой побег устроен вовремя. Все будет хорошо». Во рту ни с того ни с сего возник отвратительный железный привкус, на глаза навернулись слезы. Тут запел айфон, и на дисплее высветилась фотография широко улыбающейся Эммы, доброй приятельницы, которая обитала в коттедже напротив литивановского.

Они могли бы дружить – интеллект и чувство юмора наличествовали у обеих. Отношение к себе, людям и жизни было ироничным. Но Эмма моталась с супругом, любителем экзотики и, кажется, еще тем авантюристом, по Востоку и Африке. Женщины виделись слишком редко. И всегда, когда Эмма вдруг объявлялась, Анджела искренне радовалась. На этот раз она испытала едва ли не эйфорию. Ей впервые было необходимо, чтобы кто-то, кроме Михаила, развлек, отвлек ее от самой себя. Беззаботный тон почти подруги мгновенно эту потребность удовлетворил:

– Анджелочка, привет! Александра Царева говорит, ты из Швейцарии вернулась. Какое везение, что я успела связаться в Москве именно с тобой. Слушай, первое. Сестра Ленки Талантовой попала в автокатастрофу. Ее увезли в какую-то подмосковную больницу, прямо на операционный стол. Ленка примчалась, когда та уже была в реанимации. Переправить в Москву? Нетранспортабельна. Надо ждать. Талантова насовала всем денег, как Дед Мороз. И стала в углу палаты наблюдать за оплаченным уходом. К утру рявкнула: «Не приближайтесь к ней. Я все сама». И, представляешь, неделю была идеальной сиделкой. Потом сестру разрешили везти в частную клинику.

Ленка всем поведала о кошмаре кошмаров – нестоличной хирургии. К врачам претензий не было, но все остальное! Наша Льва Толстая, Юлька, прониклась до истерики. И поклялась написать о Талантовой роман. Он уже вышел под крутейшим названием «Сестренки forever». Не смейся, рано, это еще присказка. Душераздирающая вещь получилась. «Богатые тоже плачут» – ничто по сравнению. Прикинь, Анджелочка, холеная, избалованная светская львица беседует с молодым, рано поседевшим хирургом. Выслушивает диагноз, прогноз, классическое «мы сделали все от нас зависящее». И просит: «Дайте мне хорошо заточенные ножницы». Доктор удивлен, даже слегка шокирован, но протягивает. И она начинает коротко стричь длинные ногти с маникюром, который летает делать в Париж. Мороз по коже! Триллер!

Когда Юлька сообщила, что нетленка готова и отправлена в издательство, Ленка решила устроить читку. Да еще по бумажной рукописи. Ну, автор все распечатала, накатала трогательное посвящение, отвезла. Только быть гвоздем программы литературного салона отказалась. Дескать, скажи, что я надорвала здоровье, творя, что я умерла, и читай подругам сама. Но Талантова подружек не дождалась, любопытство одолело. И в три часа ночи Юльку будит телефонный звонок. Она перепугалась:

– Да, говорите. Лена?! Что стряслось?

И раздается возмущенный ор прототипа героини:

– Как ты могла? Ты меня опозорила на всю страну! Написала, будто я еду на день рождения олигарха в норковой шубе до колен! Я! Да у меня шиншилла и соболь до пят, не то что норка. Да я в норке только по участку за городом хожу. Не ожидала от тебя такой подлости. Выкуплю тираж и сожгу, имей в виду.

И отключилась. С тех пор девушки не общаются.

Рассказчица и слушательница расхохотались. Из-за чего только в их кругу не ссорились. Во времена благоденствия в новеньких коттеджах многие дамы вообразили себя поэтами и беллетристами. Но вскоре остыли: разве можно сравнить тягомотину писательства с искрометностью шопинга. Одна Юлия пристрастилась, как наркоманка. Супруг, метивший тогда в короли автосервиса, дома бывал редко и даже обрадовался увлечению жены. Попросил только: «Юлька, не позорь фамилию». Она выбрала скромный псевдоним, под которым ее книги раза два в год выпускало небольшое издательство. Описывала реальное житие шикарных знакомых, но талант жаждал свободы. И Юлия решительно понизила их статус. Опустила до среднего класса. Лихо сталкивала с «обычными людьми». Один низведенный до менеджера крупной компании и омоложенный на двадцать лет владелец ресторанов даже с бомжом спорил!

Но тут, потрясенная жертвенностью и героизмом Ленки, автор описала все как есть. И, видимо по привычке, укоротила ей шубу не из того меха. Юлиных книжек соседи, разумеется, не читали. Сочиняет что-то женщина, играет в английскую романистку начала двадцатого века. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Даже стильненько. Кто же мог подумать, что Ленка затребует рукопись и не обратит внимания на то, что в ней она Екатерина. Что ухаживает не за сестрой, а за неудачливой школьной подругой. И увидела-то она ее впервые за десять лет бездыханной на носилках, когда объезжала на «ягуаре» место автокатастрофы…

Отсмеявшись, Эмма продолжила:

– Второе, Анджелочка. Нам дали инвестиционную визу в Англию. Уезжаем осваивать новые территории. Ура, ура, ура!

– Ура, – машинально повторила Литиванова. И на всякий случай добавила: – Мои поздравления.

– Ну и созвонимся еще, и увидимся, пока обе в тесной родной деревушке Москве. Засядем где-нибудь с хорошим аперитивом и отведем душеньку, поболтаем.

– Обязательно.

Они знали, что суета вряд ли даст поужинать вместе. Но в этот теплый