Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги - Рика Лав

по коридору широкими шагами, мимо купе, где затаился тот ублюдок, к себе. Медленно, очень медленно женские ручки обняли мою шею, а влажное личико уткнулось в мое плечо.

Он забрал у нее свет.

Эта мысль билась в моей голове, как набат, она гнала меня по коридору прочь.

Я должен утешить ее, заставить Анику забыть, стереть все эти гнилые слова, что вбились колом в ее сердце.

А потом… Я заставлю его за это заплатить. Я верну Анике этот свет, даже если мне придется сжечь для этого весь мир.

Глава 16

Исцеляя от яда

Калеб

Я внес ее в свое купе, как самую драгоценную, но сломанную ношу.

Закрыл дверь ногой, отрезая нас от остального мира, от того ублюдка, что все еще дышал с ней одним воздухом. После сел в свое служебное кресло, устраивая Анику у себя на коленях.

Она была напряжена, как натянутая струна, и такая отрешенная, будто внутри нее ничего не осталось.

Тишина давила.

Я лишь молча гладил ее по позвонкам меж лопаток. Она сидела, отстраненно прислонившись к моему плечу, и смотрела в одну точку.

— Аника? — позвал я тихо.

Она не отреагировала.

— Аника, ты же понимаешь, что он просто моральный урод? Что все его слова — яд, который не имеет к тебе никакого отношения?

Она судорожно сглотнула и опустила взгляд. Я сдавленно застонал, прижимаясь лбом к ее макушке шоколадных локонов.

— Нет… Только не говори мне, что ты веришь ему.

— Это объективная правда, Калеб, — сипло возразила и, откашлявшись, продолжила. — Посмотри же на меня! И чем больше я сижу на диетах, тем больше набираю! Я… Я просто уродина!

Слова безжалостно впивались в мое сердце, мне было физически больно слышать то, как эта потрясающая женщина унижает себя. И все из-за какого-то скота⁈

— Замолчи, — прорычал ей, поворачивая лицо Аники к себе. — Никогда. Слышишь? Никогда больше не произноси этого ни вслух, ни про себя. Ты будешь верить мне, Аника, а не ему! Если ты не видишь и не чувствуешь этого сама, тогда ты будешь верить моим глазам и моим рукам.

Я начал целовать ее лицо — соленые дорожки от непролитых слез на ее щеках, ее дрожащие веки, висок, кончик носа.

— Ты не уродина, — шептал между поцелуями. — Ты самая прекрасная, самая желанная среди всех, кого я видел в своей жизни.

В последний раз посмотрев в ее распахнутые и мокрые от слез глаза, я накрыл губы Аники своими.

Поцелуй был отчаянным, нежным, и я вкладывал в него всю свою злость, всю свою боль за нее.

Я заставлял ее забыть.

Я выцеловывал из нее этот яд.

Аника

Ураган по имени Калеб Морозов сносил все на своем пути — мою боль, мой стыд, мой страх.

Слова Дениса все еще шептали в ушах, но они тонули в реве моей крови, в требовательных ласках губ Калеба. Я ответила этому мужчине, цепляясь, как утопающий, за этот спасательный круг.

Его шершавые, горячие ладони легли мне на бедра и медленно, мучительно медленно поползли вверх, задирая подол моего платья. Каждый сантиметр кожи, которого касались его руки, вспыхивал огнем.

Боль от слов бывшего смешивалась с острым, почти болезненным наслаждением от рук Калеба, создавая внутри меня гремучий коктейль.

Мужчина оторвался от моих губ и впился в шею, отчего я запрокинула голову, отдаваясь его власти. Он спустил с моих плеч кашемировое платье, оно упало на пол, и в следующее мгновение его горячий рот коснулся моей груди. Я застонала, выгибаясь в этих руках.

Руки Калеба уже добрались до моего белья. Он властно и без прелюдий поддел пальцами кружево и нашел клитор.

— Посмотри, какая ты, — прорычал он, начиная ласкать меня. — Посмотри на меня, как я схожу по тебе с ума, как мои руки дрожат, когда я касаюсь твоей кожи. Разве это не показатель того, насколько ты прекрасна?

И я извивалась на его коленях, теряя остатки разума.

Его слова — они делали со мной что-то невероятное. Ради него я хотела научиться любить себя и принимать такой, какая я есть.

А еще… Я мечтала, чтобы он тоже терял контроль. Поэтому я сделала то, чего раньше никогда не делала.

Я начала скользить ягодицами о его твердый, напряженный член, который чувствовался сквозь ткань брюк. Мне было мало его пальцев. Я хотела его всего.

Калеб

Аника принялась тереться о меня, как изголодавшаяся нимфа, а после и вовсе оторвалась от моего плеча и поцеловала мою шею, кадык, а потом провела по нему языком.

И этот ее откровенный, отчаянный, инстинктивный жест сорвал с меня последние остатки контроля. Я откинул голову назад и хрипло застонал. Меня будто ударило током.

— Ах ты, развратница, — прорычал я, сбиваясь на стон и хватая ее за бедра.

Заставил девушку сесть лицом ко мне, оседлать верхом.

— Хочешь меня? — спросил, глядя в ее помутневшие глаза.

Она только кивнула, не в силах говорить. Ее пальчики потянулись к ремню на моих брюках.

— Нет, — остановил я ее. — Я сам.

Я завел ее руки ей за спину, а сам быстро расстегнул ремень и ширинку. Отодвинул в сторону ее мокрые трусики и медленно, по сантиметру, начал входить в нее так, чтобы она извивалась и умоляла.

И только доведя ее до этого состояния, только тогда я жестко насадил ее на себя до упора.

Аника выгнулась, зажмуривая помутневшие глаза, и я начал двигаться, жестко выбивая из нее остатки боли и стыда. Ее пышные груди подпрыгивали в такт моим толчкам, и я не мог оторвать от всего этого зрелища взгляд.

Держал ее руки за спиной, и она, раскрасневшаяся, с поволокой в глазах, подпрыгивала на моих бедрах и стонала мое имя.

Такая прекрасная и соблазнительная… Моя Аника.

Я поднялся вместе с ней. Она вскрикнула от неожиданности, а руки вцепились в мои плечи под рубашкой.

Не сдерживая шальное желание, я обхватил крепкие бедра моей девочки и сделал несколько глубоких толчков стоя, пока она ярко не кончила со всхлипом прямо в моих руках.

Но я не собирался останавливаться.

Бережно положил ее на свой стол, сметя рабочие бумаги, закинул ее ножки себе на плечи и вошел глубже. Еще глубже.

Влажные, шлепающие звуки и прерывистые стоны заполнили купе, я вбивался в нее сильнее и сильнее, пока она не начала скулить от удовольствия.

Напоследок я поставил Анику на колени прямо на столе, с восторгом оглаживая ладонями и прижимаясь к ее дрожащим ягодицам. Я нежно