Бывший. Люблю сильнее, чем раньше - Ева Мир

— Тихо-тихо, — сказал Артём, убирая мои руки со своих штанов.

Он аккуратно отцепил застрявшую прядь, и я, наконец, выпрямилась.

Мы были на набережной. на скамейке лежала корзина для пикника и плед.

— Что это?

— Обед, — сказал Артём и потянул меня к скамейке.

— У тебя даже методы соблазнения не меняются, а ты говоришь “изменился”, — фыркнула я, бесцеремонно залезая в корзину и доставая оттуда контейнер с чем-то аппетитным.

— Знал, что у меня получится подкупить тебя едой, — улыбнулся Артём, тоже доставая себе контейнер.

Мне досталась паста пенне с каким-то бесконечно вкусным соусом и нежнейший лосось.

— Я и морковку прихватил.

Пономарёв достал стаканчик с порезанными соломкой кусочками моркови и поставил его посередине лавочки.

Я часто её ела раньше. Это был мой любимый перекус, из-за которого все называли меня зайкой.

Было очень вкусно.

— Где ты это купил? — спросила я, наслаждаясь едой.

— Папа держит ресторан, ты забыла?

— Нет, не забыла. Как он? Как мама?

Мне стало немного совестно, что я совсем о них не спрашивала.

— Мама… в порядке. А папа устал. Я помог ему найти управляющего в ресторан, чтобы он поменьше работал, но кажется сделал только хуже. Теперь отец старается “выучить этого недоноска”, чтобы он выполнял работу, как того бы хотелось ему самому.

Я улыбнулась.

Мы не знакомились с родителями, просто не дошли до этой фазы тогда шесть лет назад, но Тёма много о них рассказывал.

— Раз маме стало лучше, ты скоро поедешь обратно? — спросила я.

Я хотела, чтобы этот вопрос прозвучал как бы между прочим, но в нём просквозила обида.

— Нет, — сказал он. — Пропущу сезон. Я уже договорился с руководством.

— Не представляю, какие это траты, — усмехнулась я.

— Переживут, — отрезал Артём. — Я даже рассматриваю выплату неустойки клубу и окончательный переезд сюда.

— Зачем? — спросила я, шокированная его словами.

Зачем ему прерывать карьеру на пике своей формы? Для чего?

— Ты играешь в лучшей хоккейной лиге мира, зачем тебе возвращаться? У тебя травма? — тут же предположила я.

— Да, — улыбнулся Пономарёв. — Разбитое сердце считается?

Я опешила.

Не говорит же он обо мне?

Нет, не может быть.

Артём забрал у меня из рук пустой бумажный контейнер и выбросил в мусорку.

— А теперь десерт.

Он встал с лавочки, взял корзину, плед и подал мне руку.

Я хотела проигнорировать его ладонь, но он сам обхватил мою.

Привёл меня к иве, раскинувшейся у берега. Тень, лёгкий ветерок и мы.

Он расстелил плед, поставил корзину и попросил меня присесть.

— Только ради десерта, — сказала я, опускаясь на плед.

— Разумеется, — рассмеялся Артём. — Я прилагаюсь к десерту. Вишенка на торте. Кстати, тебе какой?

Он открыл корзину и стал доставать коробочки.

— Чизкейк, что-то типо пирожного-картошки, какая-то морковная ерунда, наполеон…

Артём говорил что-то ещё, но мои мысли остановились на названии любимого Вадюшиного десерта. За наполеон он и в комнате уберётся, и хоккейный баул разберёт, и от мультиков откажется.

Мысль о сыне разбудила мой заснувший от заботы Артёма мозг.

— Ань, ты чего? — спросил Пономарёв.

Я молча смотрела на него. На этого сильного и упорного мужчину, который однажды уже разбил мне сердце.

— Мне пора, — сказала я.

— С чего бы это?

Он посмотрел на часы.

— У тебя же долгий обеденный перерыв.

Меня испугало, что он так много обо мне знает. Так и до Вадюши недалеко добраться.

— Знаешь, скажу тебе честно, — заявила я, намереваясь закончить этот дебильный фарс здесь и сейчас. — У нас с тобой ничего не будет. Без вариантов.

Артём смотрел на меня серьёзно.

— Спасибо за обед, — я отложила десерт подальше. — Расскажи, пожалуйста, свою историю.

Обсудим, что произошло шесть лет назад и спокойно разойдёмся.

Как взрослые воспитанные люди.

Глава 18 По заявкам не получится

Артём открыл коробочку с десертом и взял вилку в руку.

— Взрослые и воспитанные люди, — задумчиво повторил он. — Ани, ну разве ты забыла, что я никогда не сдаюсь?

Его вилка зубчиками вонзилась в нежнейший десерт.

— Не забыла, — сказала я, находя в себе спокойствие и баланс. — Вот и сейчас ты добился своего. Рассказывай. Я выслушаю и не стану осуждать.

Но Пономарёв плевать хотел на моё душевное равновесие. По-моему его главной целью является как раз-таки лишение меня спокойствия.

— Понимаешь, — сказал он, искусно пародируя мой тон. — В процессе достижения цели, моя цель изменилась.

— С какой на какую? — спросила я, медленно закипая.

— С хорошей на очень хорошую, — продолжил он говорить ангельским голоском.

— Прекрати!

Так быстро я ещё никогда не выходила из себя.

— Это ты прекрати, — сказал он уже нормальным голосом. — Хватит строить из себя ледышку и прятать эмоции. Ты не такая, Ани, я тебя знаю.

— Нет! Ты не знаешь! — сказала я громче, чем хотела. — Ты ничего не знаешь!

— Окей, не знаю. Но от этого моя цель не меняется.

— Новая цель, значит! — зло повторила я.

Хотелось залепить десертом в его самоуверенную физиономию.

— И какая же у тебя новая цель?! Затащить меня в постель?! Пошли!

Я вскочила на ноги и стала тянуть его вверх.

— Поехали в отель! Обеденного перерыва тебе хватит, чтобы достичь цели?!

Артём, не ожидавший от меня такой прыти, в порыве нашей борьбы уронил десерт в траву. Я с грустью посмотрела на размазанный по траве нежный крем, стало стыдно за свою истерику.

Но Пономарёв смеялся!

Он хохотал своим басом, держась за живот.

— Ты полна сюрпризов!

Боже, как он ржал! Просто как сумасшедший. Я не выдержала и тоже начала смеяться. До слёз! До растёкшейся под глазами туши.

Мы смеялись, и как только я успокаивалась, стоило мне посмотреть на Артёма, как смех снова рвался наружу.

— Дай вытру, — он приблизился и протянул руку к моему лицу.

— Ты невыносимый! — отметила я, пока он с широкой улыбкой аккуратно стирал что-то у меня на щеке.

— Я всё ещё тебя люблю, — сказал он, смотря мне в глаза.

Я замерла, пытаясь переварить эту фразу.

Улыбка медленно растаяла.

Такого не бывает.

Не может человек исчезать на долгие года, а потом…

— Для тебя это просто слова, а я ведь могу и поверить, — сказала, снова злясь на Артёма, чувствуя какое-то опустошение.

— Я не собирался этого говорить, не сейчас.

Мы всё ещё стояли близко друг к другу и листья громадной ивы щекотали мне макушку.

— Никогда не говори. — Я покачала головой. — Это не правда.

— Ты так в этом уверенна, — усмехнулся он. — Почему ты так думаешь?

Мы стояли под ивой, будто скрытые от всего остального мира.

— От тебя другого