Оружие Ада - Элль Рид

Черт возьми. Нас разбили на пять групп. Есть пара лекций и физподготовка, где мы объединяемся с другой группой, но в остальном я буду только с горсткой участников. Как я должна вычислить шпиона Ангелов, если я почти ни с кем не пересекаюсь?

Бросив бумагу на стол, я барабаню пальцами по поверхности, а другой рукой заталкиваю в рот еще кусок пиццы, погрузившись в раздумья.

Мне нужно заставить Офицера-который-думает-что-меня-интересует-только-его-член вытащить меня из этого. Всё, чему они хотят нас учить, я и так знаю. В расписании я заметила такие вещи, как история мира, политика и право, магические способности. Я могу пересказать всё это во сне, уже пройдя через систему образования нашего мира.

Напротив меня Девятнадцатый перестал есть и склонил голову набок. Кажется, он хочет попросить посмотреть листок, который я бросила, но боится жестикулировать при Уайатте, который как раз пустился в изложение очень сомнительных теорий о магических существах из сегодняшних испытаний.

Я перестаю барабанить и протягиваю листок своему немому соседу. Он осторожно берет его, покосившись на Уайатта, и углубляется в изучение двусторонней распечатки. Я заметила, что он тоже в моем списке, так что расписание касается и его.

— Откуда у тебя эта бумажка? — прерываю я Уайатта.

— О, стражники раздавали. — Он оглядывает зал. — Видимо, уже ушли.

И правда, никто из них не стоит на часах, как это было в человеческой тюрьме.

— Придется найти кого-то позже, — ворчу я и возвращаюсь к еде.

Решив, что разговор окончен, я удивляюсь тому, что Уайатт не уходит. Вместо этого он тянется через стол и протягивает руку Девятнадцатому.

— Привет, кажется, мы еще не общались. Я Уайатт.

Это дружелюбный жест, но Девятнадцатый выглядит как добыча, которую настиг хищник. Он вздрагивает, переводя широко раскрытые глаза с лица Уайатта на его протянутую ладонь. Он откладывает расписание и очень медленно вкладывает свою руку в ладонь Уайатта, а затем указывает на номер, нашитый на его груди, как делал со мной.

— Брось, мы уже прошли стадию номеров. Как тебя зовут? — спрашивает Уайатт.

На лице Девятнадцатого отражается паника, он резко отдергивает руку, прячет ладони на коленях и утыкается взглядом в еду.

— Прости, не хотел обидеть, — добавляет Уайатт. — Надеюсь, ты не сильно пострадал, бинт ведь после сегодняшнего испытания?

Он звучит искренне, что меня слегка удивляет. От такого самоуверенного наглеца я не ожидала заботы о чувствах или ранах Девятнадцатого.

Голова Девятнадцатого снова вскидывается, и я вижу румянец на его щеках. Он быстро качает головой и смотрит на меня.

— Девятнадцатый не может говорить, — сообщаю я Уайатту, надеясь, что правильно истолковала взгляд соседа.

— О, черт, — Уайатт мгновенно переходит на язык жестов, и вот теперь я действительно в шоке. — Если ты знаешь жесты, я пойму. У меня был кузен, который не говорил, и я выучил их для него.

— Он не знает жестов. Я поняла только, что он умеет писать, но мне нужно найти ручки и блокнот.

— Черт. — Уайатт опускает руки. — Эти придурки должны были тебя обеспечить.

Девятнадцатый лишь пожимает плечами, будто отсутствие условий — это не такая уж большая проблема.

Уайатт резко встает и уходит, не сказав ни слова.

Мы с Девятнадцатым обмениваемся вопросительными взглядами и продолжаем ужин. Мы изучаем листок, оставленный Уайаттом, заканчивая трапезу в уютной тишине. К нам присоединяется Сеффи, когда мы уже собираемся уходить, и мы решаем вместе вернуться в жилой блок.

Мы почти дошли до лестницы нашего здания, когда сзади на пугающей скорости доносятся шаги.

— Погодите! Я кое-что принес. — Уайатт вернулся и, когда мы все обернулись на его крик, он сует что-то Девятнадцатому.

Это сумка-шоппер. Брови Девятнадцатого сходятся на переносице, он изучает сумку так, будто в ней ручная граната.

Уайатт закатывает глаза.

— Открой её.

Девятнадцатый слушается и выуживает два новеньких блокнота и горсть разных ручек.

— Ты достал ему письменные принадлежности? Как? — спрашиваю я, ошеломленная.

— Ага. Раз это его единственный способ общения, они у него должны быть. Я спросил одного из стражников, но этот придурок сказал «нет». Тогда я выяснил, где находится кладовая — решил, раз они собираются нас учить, там должны быть канцтовары. Я взломал замок и забрал их.

Девятнадцатый уже что-то пишет, но замирает, с ужасом глядя на Уайатта.

— Не парься, пацан. Они знают, что это я их стянул. Я вернулся и показал их тому самому стражнику, который мне отказал. Он немного позлился, поорал, а потом успокоился. Думаю, я его расположил к себе. Короче, у тебя проблем не будет.

Девятнадцатый заметно расслабляется.

— Это так мило. — Сеффи практически тает у ног Уайатта. Я же, напротив, прищуриваюсь. Он не может быть настолько щедрым к первому встречному без какой-то задней мысли. Пока Сеффи снова заговаривает — на этот раз напрямую с Девятнадцатым — моя голова начинает кружиться от теорий и вопросов об Уайатте. — Ты правда не можешь говорить?

Он качает головой и быстро возвращается к письму.

Мы ждем, пока он закончит, и он разворачивает блокнот.

«Спасибо» — написано аккуратным почерком. Он робко улыбается Уайатту, который сияет ему в ответ.

Затем он поворачивает листок ко мне, и я вижу строчку ниже:

«Меня зовут Майло».

Глава 8. Майло

Я тону в новых знаниях. И мне это нравится.

Занятия начались три дня назад, и каждое из них кажется мне захватывающим. Ну, за исключением физкультуры — это полный отстой.

Всё остальное, однако, меня пленило: политика, социальное устройство и множество, великое множество различных сверхъестественных существ, населяющих этот мир. Всё это настолько интересно, что я практически переехал в библиотеку на то время, когда у нас нет лекций или семинаров.

Сама библиотека полна знаний, которые я жажду впитать. Это полная противоположность тому, когда я был подростком.

Я ненавидел школу, плохо учился, а другие дети были ужасны. Из-за того, что я не мог говорить или не хотел, они решили, что я не смогу дать им отпор. Поначалу так и было. Но потом я начал заниматься боевыми искусствами, и это изменило правила игры.

Дети оставили меня в покое, но тогда проблемой стали взрослые. Я был «трудным ребенком», тем, на кого учителям было наплевать.

Здесь всё иначе.

Большинство участников, кажется, искренне хотят учиться или, по крайней мере, заинтересованы в понимании мира, в который нас забросило. Те же, кто не вовлечен, либо прогуливают вовсе, либо сидят на задних рядах и никому не мешают.

Одной из таких кажется Тацита, что странно, ведь моя