Оружие Ада - Элль Рид

Мы спускаемся на первый этаж и выходим из здания, направляясь к жилому блоку для персонала.

— Но ты ведь надеешься, что Девяносто Восьмая пройдет? — Его брови заплясали на лбу.

— Мне всё равно. Если она выживет, она заслуживает должность.

— Конечно. Продолжай себя в этом убеждать.

— Тебе разве не нужно вернуться к другим пациентам?

— Да, я просто наслаждался беседой. Давно не видел тебя таким взвинченным, ты выглядишь растерянным. — Он отскакивает в сторону, прежде чем я успеваю его задеть. — Это будут веселые несколько месяцев, Гаррик. — Он смеется, направляясь в сторону лазарета.

Я дохожу до блока персонала и прикладываю пропуск. Это будут долгие несколько месяцев, в этом я уверен. И уверен, что Девяносто Восьмая сделает мою жизнь еще сложнее.

Пристрелите меня прямо сейчас.

Глава 7. Тацита

Девятнадцатый нерешительно входит в комнату, и дверь за ним закрывается. Я стягиваю резинку с волос — коса безнадежно испорчена после той фиаско-сцены с футболкой. Я прочесываю пряди пальцами, пытаясь их распутать.

Чертов-офицер-чертов-Гаррик-чертов-Зефир.

Впрочем, я начинаю подозревать, что мою ярость стоит перенаправить. Я думала, Гаррик играет роль, устраивает звездное представление, потому что технически мы ни разу не были наедине. Но он не вышел из образа, когда я затащила его в комнату. А то, что он устроил настоящую истерику, когда я попыталась снять топ, чтобы доказать ему, что я знаю Аида — что я уже работаю на него — намекает на обратное. Я всего лишь хотела выпустить крылья, не испортив единственный топ, который мне выдали. Стоило ограничиться рогами или хвостом, но мне хотелось произвести полный эффект.

А он повел себя так, будто я пыталась его изнасиловать, а не просто показать свои крылья, чтобы подтвердить свою демоническую природу.

Это был бы его чертовски счастливый день, если бы я действительно решила с ним переспать. Скорее Ад замерзнет. Этому офицеру-придурку с комплексом превосходства нужно остыть. Он практически сбежал отсюда, поджав хвост.

Проклятье.

Аид.

Неужели он действительно не сообщил руководителю всей этой затеи, что у него будет свой человек внутри? Разве всё не прошло бы гораздо мягче (и быстрее), если бы мы работали сообща?

Что ж, мне придется найти другой способ донести до главного офицера, что один из его конкурсантов на самом деле уже состоит на службе у Аида. И, возможно, стоит по рангу даже выше его самого.

Представив лицо Гаррика, когда он узнает, что Несущая Смерть находится среди группы, за которую он сейчас отвечает, я невольно прыскаю со смеху.

Девятнадцатый вздрагивает — он как раз осматривал кровать напротив — и я быстро прикусываю язык. Хотя мы еще не разговаривали и у нас было всего пара странных взаимодействий, я рада, что он пережил этот мучительный поход.

— Значит, мы теперь соседи? — говорю я, чтобы растопить лед. Лучше уж ладить с парнем, раз мы заперты в такой тесноте. Эта обувная коробка едва ли подошла бы для того, чтобы расправить мои крылья. Если бы я их вытянула, они бы точно уперлись в стены по обе стороны комнаты.

Нам выдали односпальные кровати, стоящие у противоположных стен, разделенные низким столиком у изголовья. На нем стоит лампа, а над ним — прямоугольное окно в черной раме. Окно, как я сразу замечаю, открывается не больше чем на дюйм.

В ногах кровати Девятнадцатого стоит небольшой шкаф. Всего один. Темное дерево прикручено к стене кронштейнами. Похоже, гардероб нам придется делить.

Напротив него, в конце кровати, которую я, видимо, застолбила благодаря толчку Гаррика, находится дверь в санузел. Любопытство берет верх, и я иду на разведку. Внутри шкафа лежат несколько комплектов новой одежды. К облегчению, вещи черные, но на вид они такие же дешевые, как и оранжевые комбинезоны, и уж точно не сшиты по фигуре.

Перейдя к внутренней двери, я едва не стону от разочарования — ванная комната удручающе функциональна. Не стоит удивляться, она выдержана в стиле всего блока, но здесь всё белое. Душ выглядит так, будто он будет выдавать мелкую изморось вместо нормального напора, и это даже не совмещенная ванна. Просто поддон внутри короба из оргстекла.

Я бы сейчас всё отдала за горячую ванну с пеной. Особенно после этого марш-броска через горы.

Повернувшись к своей кровати, я осознаю, что Девятнадцатый мне так и не ответил. Он сидит на матрасе, скрестив ноги, и смотрит на меня.

Я рассматриваю его худощавое телосложение, темные волосы и глаза. Зелень в них настолько темная, что внутренние края радужки кажутся почти черными.

Он с любопытством изучает меня, пока я занимаю похожую позу на своей кровати, разве что я откидываюсь на стену, а он сидит, ссутулившись над коленями, и возится с бинтом на правом запястье.

— Как ты поранился? — я задаю простой вопрос. У меня чувство, что он либо невероятно застенчив, либо очень проницателен и опасается существа, с которым его заперли. Большинство людей никогда не чувствуют силу, которую мы, сверхъестественные существа, излучаем; большинство «суперов» тоже не могут, но иногда попадаются те, кто считывает энергию достаточно хорошо, чтобы понять: в присутствии такой мощи что-то «не так».

Если бы только у Гаррика была эта способность.

Глаза парня вскидываются на меня, он облизывает губы, словно собирается ответить, но слова не вылетают. Он делает глубокий вдох, его кадык дергается, он пробует снова — и снова молчит.

— Погоди. Ты не можешь говорить? — спрашиваю я, теперь уже сосредоточив на нем всё внимание.

Он качает головой, и его плечи немного расслабляются, будто он рад, что я быстро всё поняла.

— Ты всегда был немым? — я немедленно перехожу на язык жестов, выпрямившись, чтобы он четко видел мои руки. Вопрос, возможно, грубый, но я здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Девятнадцатый выглядит еще более растерянным и часто моргает.

Я разделяю это чувство, нахмурив брови. Язык жестов здесь работает так же, как и устная речь — магия берет ту версию, которую человек использует в земном плане, и превращает её в универсальный язык, который мы используем в этом мире.

— Ты и знаков не знаешь? — спрашиваю я и вслух, и жестами.

Девятнадцатый снова качает головой.

Вот это уже интересно. Он должен быть преступником, причем высокого уровня, чтобы попасть в реестр этих Игр. Но если он не может говорить и не знает языка жестов, что за жизнь он вел, если никто не потрудился его обучить?

Может, в этом и ответ: должно быть, у него было трагическое детство, раз он не может общаться.

— Погоди, а