Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская

Мы стоим друг напротив друга, как два барана, столкнувшись лбами. Схлестываемся взглядами, раздуваем ноздри, часто дышим, обволакивая паром наши лица. И ждем, кто первый сдастся.

Глава 11

— Начальник, сделали все, что могли!

В критический момент, когда мы готовы вспыхнуть и устроить новый пожар, рядом с нами вдруг материализуется уставший огнеборец, поправляя каску.

Вовремя он появился. Ещё несколько секунд — и тушить пришлось бы нас.

— Что? — заторможено отзывается Тихон, будто забыл о сторожке.

Разворачивается всем корпусом, медленно и тяжело, как танк. На всякий случай я отступаю, чтобы меня не задело этой махиной. Снесет — и не заметит.

— На этом наши полномочия, как говорится, все, — широко зевая, пытается иронизировать парень в экипировке. — Дальше сами, а мы в пожарную часть. Нам ещё «скорую» по пути откапывать. Кстати, вам медицинская помощь не требуется? — уточняет, покосившись на меня.

Я неопределенно пожимаю плечами, украдкой поглядывая на потного, сердитого Дикарева. Если кого здесь и надо спасать, то этого перевозбужденного во всех смыслах великана, но он будет сопротивляться до последнего вздоха, причем моего.

— Нет, — рявкает он, а сам тыльной стороной ладони проводит по взмокшему лбу. — Разве что психиатрическая, — выдыхает со свистом, распугивая лесных птиц.

— Запущенный случай...

— Все по машинам! — дает отмашку пожарным и, беспардонно схватив меня за локоть, как чемодан за ручку, разворачивает к внедорожнику.

Я и пикнуть не смею, как уже несусь за ним. Этот локомотив не остановить.

— Мам, ты привела дядю Лешего, — довольно вопит Никитка и машет ему рукой так активно, будто любимого родственника дождался. Снежок звонко лает, радостно виляя задом.

— Кто кого — спорный вопрос, — пыхчу, с трудом успевая за широкими шагами здорового мужика, который тащит меня за собой, как добычу на аркане. Под анестезией ему даже вывих не мешает.

— Поедешь сзади, — неожиданно приказывает, стараясь не смотреть на меня. — Чтобы не отвлекала от дороги.

— А вы уверены, что сможете сесть за руль? Ещё и без штурмана. В вашей кондиции вряд ли можно водить….

— Молчать!

Снега по щиколотку, с неба валит без перерыва, заметая тайгу вместе со следами ритуального сожжения сторожки. Я застреваю в сугробе, но Дикарев, списав мою заминку на вредность, дергает меня сильнее, поторапливая. Запутавшись в неудобной дубленке, я легко теряю равновесие и лечу вперед. У меня нет иной опоры, кроме твердой, как скала, голой мужской спины — и я, зажмурившись, неуклюжим мешком врезаюсь прямо в нее. Прокручиваюсь в процессе так, что кружится голова. Ойкнув, каким — то образом оказываюсь в руках Тихона, прижатая к его бурно вздымающейся груди.

Поймал…

Реакция, следует признать, у него отменная. Я бы сказала, профессиональная.

— И ты мне про кондицию будешь заливать, наказание рыжее? Тебе и без настойки ничего доверить нельзя: ни машину, ни сторожку, ни саму себя. Лезь назад и не спорь!

Разжав капкан мощных лап, он подталкивает меня к пассажирской двери, попутно цыкая на своего хаски. Снежок путается у нас под ногами, обнюхивая хозяина и беспокойно подвывая. Чует неладное.

— Место, твою мать! — гаркает Тихон так убедительно, что я без пререканий залетаю в салон и приземляюсь в кресло рядом с сыном раньше, чем пес выполнит команду. Осталось лишь хвостом послушно махнуть, если бы он у меня был.

Все трое смотрят на меня с недоумением.

— Просто я теряюсь, когда кто — то орет, — тихо оправдываюсь.

— Неужели, — ухмыляется Тихон, возводя глаза к небу, будто просит помощи у высших сил. И захлопывает дверь.

— Дикарев, уже уезжаете? — спешит к машине участковый.

— Так точно, Макарский. — Обмениваются рукопожатиями. — Поздно уже, утром будем разбираться. Возвращайся домой к жене.

— Какова цель? Теперь бессмысленно, — философски протягивает тот. — Что за напасть? То заблудшие туристы весь запас выпили, то сгорело все до последней капли. У тебя в закромах, случайно, ничего не осталось?

— Мне — то зачем? — невозмутимо парирует Тихон и бровью не ведет, как будто не он сейчас покрывается десятым потом из — за побочного действия настойки.

— Тоже верно, ты же у нас монах — отшельник. Жаль… Что за чудо в твоем тулупе? — кивает на меня, думая, что я его не слышу. Насупившись, я демонстративно опускаю стекло.

— Не обращай внимания, мне ее подкинули, — гремит в ответ достаточно громко, чтобы до меня долетело наверняка. — Завтра избавлюсь.

Звучит как угроза.

Странный мужик. Неадекватный.

Поэтому когда мы оказываемся вместе в закрытом пространстве внедорожника, я заставляю себя прикусить язык, чтобы не будить зверя. Без лишних вопросов гипнотизирую его мощные плечи и увитые жилами руки. Постепенно сама вхожу в транс.

Меня клонит в сон.

Вместо овец я пересчитываю напрягающиеся при каждом движении мышцы.

Раз. Руль вправо. Два. Прямо. Три — четыре. Новая передача.

Завораживающее зрелище…

Никитка засыпает в обнимку со Снежком, который устроился между нами, подальше от своего нервного хозяина. Из — за этой пушистой туши мне приходится впечататься плечом в боковое окно.

Шум двигателя, тепло печки и ритмичное покачивание внедорожника убаюкивают меня, словно младенца в колыбели. Не замечаю, как слипаются глаза.

Когда просыпаюсь, то первое что вижу — мускулистый торс, который преследует меня во сне и наяву. Нехотя отрываюсь от него и запрокидываю голову, встречаясь взглядом со своим эротическим ночным кошмаром. Надрывно закашливаюсь, потому что наши лица слишком близко и его запах бьет мне в нос, задурманив падкий на тестостерон женский разум.

Монах — отшельник, говорите? С таким потенциалом...

— Вставай, приехали, — он бесцеремонно тычет пальцем мне в лоб, будто ему неприятно до меня дотрагиваться. Одичалый мужик.

На автопилоте я отбиваю его лапу, лениво озираюсь по сторонам, фокусируюсь на очертаниях дома, напротив которого мы припарковались. Ожидаю увидеть очередную избушку на курьих ножках по типу той, которую я сожгла, но не верю собственным глазам. Может, по пути меня опоили незаметно?

«Баба Яга сварила зелье, звери в лесу все офигели», — крутится в голове навязчивый современный мотив.

Только в нашей страшной сказке зелье варит Леший. И пьет его сам. А галлюцинации почему — то у нас обоих!

— Ох, ничего себе, — срывается с губ. — Где мы?

— Я не смог Анне дозвониться, чтобы выяснить, куда вас поселили, — обреченно рычит Тихон, выпрямляясь и упирая руки в бока.

Мое лицо оказывается на уровне его пояса, и я смущенно отвожу взгляд от густой дорожки светлых волос, что пролегает от пупка вниз. Пытаюсь сфокусироваться на том, что вещает это неприлично натренированное тело. Но оно раздражается на пустом месте и нагло щелкает пальцами перед