Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс

Она спустилась в зал, и к ней сразу подошли двое — мужчина и женщина, врачи из московской клиники.

— Замечательное выступление, — сказала женщина, симпатичная блондинка лет пятидесяти. — Мы как раз занимаемся похожей темой. Давайте пообедаем вместе, обсудим?

— С удовольствием, — улыбнулась Вероника.

Они пошли в ресторан при отеле — дорогой, с белыми скатертями и вышколенными официантами. Говорили о работе, о пациентах, о сложностях с финансированием. Вероника чувствовала, как тает лед — коллеги везде коллеги. В Москве или в провинции — проблемы одни и те же.

После обеда были секционные заседания. Вероника слушала доклады, делала пометки, иногда задавала вопросы. Голова гудела от информации, глаза слипались, но она держалась.

К шести вечера Веронике хотелось только одного — упасть в кровать в своем номере и не видеть никого минимум сутки.

Но организаторы объявили:

— Уважаемые коллеги, просим вас пройти в банкетный зал. Сейчас состоится официальная часть — представление спонсоров, а затем фуршет. У вас будет возможность пообщаться с представителями министерства и потенциальными инвесторами.

Вероника вздохнула — сон отменяется.

Она прошла в банкетный зал — еще более роскошный, чем все предыдущие. Хрустальные люстры, длинные столы с закусками, сцена с огромным экраном. Люди собирались в группы, звенели бокалами, смеялись.

Вероника взяла минеральной воды, отошла к окну, наблюдая за толпой. Чужая. Она здесь чужая.

— Дамы и господа, прошу внимания! — ведущий вышел на сцену. — Мы начинаем торжественную часть. Хочу представить вам генерального спонсора нашей конференции — холдинг «Волков Медиа»!

Вероника замерла. Сердце пропустило удар.

— Поприветствуем основателя и генерального директора — Льва Викторовича Волкова!

Она не дышала. Смотрела на сцену, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

На сцену вышел он.

Высокий, подтянутый, в идеально сидящем темном костюме. Седые виски, морщины у глаз, но глаза — те самые. Пронзительные, умные, с хитринкой. Тот же взгляд, которым он смотрел на нее двадцать лет назад на набережной.

Лев улыбнулся залу, поправил микрофон.

Глава 20

Москва, июнь 2025 года.

Будильник должен был сработать через двадцать минут, но Вероника уже не спала. Лежала на спине, глядя в белый потолок, и думала о нем.

Лев.

Вчерашний вечер прокручивался в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Вот он выходит на сцену — уверенный, красивый, недосягаемый. Вот улыбается залу, говорит правильные слова. Вот исчезает в толпе поклонников и партнеров.

Она тогда сбежала. Не физически — осталась, познакомилась с представителем министерства, даже о чем-то говорила, что-то обсуждала. Но внутри — сбежала. Закрылась, спряталась, сделала вид, что ничего не произошло.

А сейчас, в тишине гостиничного номера, прятаться было некуда.

Он изменился. Сильно. Возмужал, огрубел, стал тяжелее. В двадцать семь он был мальчишкой — дерзким, талантливым, с вечным огнем в глазах. Сейчас в глазах горело что-то другое — усталость, власть, знание жизни. И седина на висках, которую не скрыть никакой дорогой стрижкой.

Но глаза остались теми же. Когда он смотрел в зал, она на секунду поймала себя на мысли, что он смотрит прямо на нее. Глупость, конечно. Сотни людей, софиты, расстояние. Просто показалось.

Вероника села на кровати, обхватила голову руками.

— Прекрати, — сказала она вслух. — Тебе сорок два года. У тебя работа, дети, мама. У него — своя жизнь. Столько лет прошло.

Она заставила себя встать, пройти в душ, встать под ледяную воду. Привела себя в порядок тщательнее, чем вчера — словно бросала вызов невидимому сопернику.

— Ты здесь на работе, — напомнила она своему отражению.

____

Конференция продолжалась. Второй день был менее напряженным — у Вероники не было доклада, только участие в секциях, обсуждения, нетворкинг.

Она ходила от стенда к стенду, знакомилась с представителями фармацевтических компаний, обменивалась визитками с коллегами из других регионов. Улыбалась, кивала, задавала правильные вопросы. Делала свою работу.

Ничего конкретного пока не вырисовывалось. Несколько потенциальных партнеров обещали подумать, один производитель оборудования дал буклеты и пообещал связаться. Стандартная история — чтобы выбить финансирование, нужно пробивать стены месяцами.

К полудню у Вероники разболелась голова. Она выпила кофе, но легче не стало. Мысли то и дело ускользали, возвращаясь к вчерашнему вечеру.

Она не смотрела его шоу. Ни одно. Даже когда Лев стал супер-популярным, даже когда коллеги обсуждали его в ординаторской. Она просто вставала и уходила или переводила разговор на другую тему. Не то чтобы было больно — просто незачем. Зачем ворошить прошлое, которое не изменить?

Мама вообще не выносила Льва на экране. Стоило появиться его передаче, Ольга Николаевна демонстративно переключала канал и бурчала что-то про "выскочек" и "пустозвонов". Вероника не спорила. Легче было молчать.

А теперь он был так близко.

— Вероника Сергеевна, вы идете на кофе-брейк? — окликнула ее та самая блондинка из московской клиники.

— Да, конечно, — Вероника улыбнулась и пошла за ней. Ещё один кофе не повредит.

___

В зале для кофе-брейка было людно. Журчал кофемашина, звенели чашки, гудел деловой разговор. Вероника взяла чашку эспрессо, отошла к стойке у окна, пытаясь унять дрожь в руках.

Глупо. Просто устала. Просто перенервничала. Просто...

— Вероника.

Голос за спиной прозвучал тихо, но она услышала его сквозь любой шум.

Чашка дрогнула в руке, горячий кофе плеснул на пальцы, но она не почувствовала боли.

Она обернулась.

Лев стоял в двух шагах. Без пиджака, в белоснежной рубашке с закатанными рукавами, с чашкой кофе в руке. Смотрел на нее так, будто увидел призрак. Будто она явилась ему из другого измерения, из другой жизни, из тех снов, которые не снятся уже много лет.

Время остановилось.

Гул зала исчез. Люди, разговоры, звон посуды — все растворилось, остались только они двое и бесконечная тишина между ними.

— Лев, — выдохнула Вероника. Голос прозвучал хрипло, будто не своим.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что она почувствовала запах его парфюма — дорогого, сдержанного, чужого. Не того, которым от него пахло двадцать лет назад.

— Это правда ты? — спросил он тихо. — Я вчера увидел тебя в зале и подумал — показалось. Не может быть. Двадцать лет...

— Двадцать, — эхом отозвалась она.

— Ты…, — он запнулся, будто подбирая слова. — Ты почти не изменилась.

— Ты тоже, — соврала она. Он изменился. Сильно. Но говорить об этом было нельзя.

Неловкая пауза повисла между ними. Такая густая, что можно было резать ножом.

— Как ты? — спросил Лев. — Ты теперь врач?

— Заведую отделением кардиологии.

— Мне сказали, что твой доклад вчера, — сказал Лев. — Очень сильное выступление. Ты всегда была умной, Вероника.

Она пожала плечами,