Измена. Любовь адвоката - Анна Гром

– На свидание. – Пусть кушает и пусть не обляпается.

Снова, распсиховавшись и поджав губы, вылетела из помещения. Я чётко и ясно, вербально и невербально давал ей понять, что не хочу больше её видеть в своей квартире. Когда я несколько дней назад тихонько, пока она не видела, вернул ей ноут, она слова не сказала. Когда я заблочил кредитку, на которую кидал ей деньги, тоже промолчала. Интересно, ей самой-то не надоело унижаться? Или ей принципиально задержаться в моей квартире как можно дольше и своим присутствием выбешивать меня, доводить до такого состояния, чтобы я сам свалил? Чтобы я заколебался спать на диване? Выдавить меня из собственной квартиры своими подлыми психологическими уловками? От неё можно ожидать чего угодно, но и я идиотом себя не считал.

Надеюсь, с поздравлениями быстро расправлюсь и займусь составлением заявлений. Быстро купил букет цветов и погнал исполнять обязанности общественного деятеля.

У Дворца собралась вереница дорогих машин. Просто рай для антикоррупционщиков. Я чуть припозднился, успел ко второй смене блюд. Закинувшись канапешками с чёрной икрой, я поймал свободный микрофон.

Я увидел её сразу. Майя Ланская. В золотом. Я её еще ни разу не видел её такой. В обтягивающем платье на тонких лямках и с открытым бедром она для меня как голая была. И этот чмошник рядом с ней. Ярость причудливым образом смешалась с желанием отомстить и с желанием обладать.

Олег, не психуй.

Говори свою речь, ты ж птица-говорун, тебя с толку не сбить.

Она тоже заметила меня. Сразу же отвела взгляд, потом выпила залпом бокал вина и вдруг встала и вышла из зала.

Что ж она так? Неужели стыдно стало? «Не могу там, не буду там, развожусь». А сама по корпоративам, как верная жена расхаживает.

Спич у меня был лаконичный. Я еле выдержал десятиминутную светскую беседу с прокурором и его ближайшими соратниками. Потом пошёл искать её. Я хотел спросить. Словами через рот. Убедиться, что все мои подозрения правдивы, несмотря на то что моим глазам свидетелей не нужно.

Я хотел дойти до самой сути. Нырнуть на самую глубину и зачерпнуть ила, чтобы убедиться, что это действительно дно. Я хотел понять, что в голове у Майи Ланской, что она решила всё переиграть назад.

Я настиг её в беседке, стоящую в одиночестве спиной ко входу.

Какая всё-таки тонкая, изящная стать… Я подошёл к ней сзади.

– Передумали разводиться, Майя Михайловна?

Она обернулась. Так близко, что я ощутил этот с ума сводящий запах, который я тогда в машине еще почувствовал. Посмотрел на неё. Красное пятно на глазу. А во взгляде тоска, мольба и обречённость. Она молчала, вместо того чтобы отъедаться и ёрничать. Не в её духе молчание. Но я понял всё без слов.

Это я сам, своими руками её на амбразуры бросил. Ну и мудак же ты, Шумский. Первостатейный.

Она достала из сумочки и молча вручила мне передатчик.

– Пойдём-ка отсюда, – взял её за эту же руку, повёл прочь от Дворца, через Константиновский сад.

Глава 20

Майя

– Куда ты меня тащишь?

Вырвала локоть из его стальной хватки. Остановилась. Олег по инерции сделал несколько шагов, обернулся. В свете ночных фонарей его лицо казалось суровым, непримиримым. Красивым, как изваяние, которых вдоль аллеи было понаставлено несметное количество. Я снова залюбовалась им. Как ему шёл этот строгий чёрный костюм, эта рубашка с расстёгнутым на три пуговицы воротником и ослабленным галстуком – наверное, расстёгивал на ходу, пока искал меня.

Зачем ты меня искал, Олег? Чтобы спросить, не вернулась ли я случаем к мужу?

– Побои снимать.

– Куда? В полицию что ли? Ты с ума сошёл?! Ему ничего не будет!

– К судмедксперту моему. Для развода пригодится тебе справочка о побоях.

– Олег… Я вроде живая ещё.

Не дал мне договорить. Резко остановился, взял меня за оба запястья, мягко вытолкнул в темноту, из круга света фонаря, поцеловал. Не поцеловал – впился. Так крепко, так страстно, что я вдохнуть не могла. Запустил руки в волосы, прижал к себе настолько крепко, что я в полной мере оценила, как сильно он меня хочет. Его руки блуждали по спине, по бедру, где-то внутри разреза платья. Его прикосновения разжигали меня так, что я готова была повалиться под ближайшим кустом. Я такое невообразимое желание испытала впервые. Разве можно до такой степени потерять рассудок? Разве можно так сильно желать мужчину?

Буквально пару часов назад меня касался Игорь, и меня едва ли не блевать тянуло от его намёков о супружеском долге. Настолько мне было отвратительна мысль об этом, что я думала, больше никогда никого не захочу, зашью там себе всё к чёртовой матери. Но Олега я почувствовала иначе.

Оторвавшись с трудом от поцелуя, Шумский потянул меня в сторону парковки.

– Судмедэксперты не только трупы осматривают, – усмехнулся Олег, потом взял меня за подбородок, повернул к свету. – Что он с тобой сделал?

– Ничего такого. Подвеску швырнул.

– Сука.

Одно слово – концентрат всей ненависти мира.

Олег подвёл меня к своему «Лэнд Роверу», открыл мне дверь и подал руку. И впервые это не вызвало у меня раздражения. Я позволила ему помочь себе.

Сел на место водителя, позвонил кому-то, там ему сказали через час быть в экспертно-криминалистическом бюро на Лермонтовском проспекте. И мы выехали с территории Константиновского Дворца. Замеченными или нет, я не имела никакого понятия.

– Ты больше туда не вернёшься.

– Я и не собираюсь.

– За твою бабушку я оплачу. Три месяца минимум можешь быть спокойна.

Он у меня почву из-под ног выбил. Я выстраивала в голове стратегии, где буду брать деньги. Работа понятно. Потом я собиралась продать Картье, висящий на моей шее и всё, что припрятано у меня в машине в Репино Я надеялась выручить чуть больше миллиона.

– Олег! Я всё верну!

– Не надо мне ничего, деньги тебе ещё понадобятся.

Сейчас у меня не было ни сил, ни желания спорить. Всё потом.

Медик осмотрел меня быстро, выявил небольшую травму глаза, составил протокол. Дал мне какие-то капли для лечения. Олег отправил меня в машину, о чём-то с ним переговорил, пока я его ждала.

Вернулся быстро, завёл мотор, тронулся.

– Куда теперь ты меня везёшь?

– Увидишь.

Мы выехали на трассу, ведущую прочь из города. Западный скоростной диаметр позволял гнать до ста десяти, и Олег выжимал даже больше. Поздним вечером дороги были свободные,