Жена криминала - Маша Драч

горят щеки и очень больно тянет внизу живота от желания, которого быть в принципе не должно. И я себя за него ненавижу не меньше, чем ненавижу Зиму за его умение катать мои эмоции на качелях.

Мы оба ошалело смотрим друг на друга. Оба тяжело дышим.

Нас не может до сих пор притягивать друг к другу с такой же силой, как раньше. Не может! И для этого я сходу могу назвать сотню причин: я несвобода; он несвободен; мне плевать на свою личную жизнь, всё что я делаю, делаю для благополучия и счастья своей дочери; мы никогда толком и не были нормальной адекватной парой, чтобы нас теперь вот так ломало.

— Не знаешь, — цедит Зима. — Если бы ты знала, кто такой на самом деле Савелий Кудашевский, то вряд ли осталась с ним.

— А не много ли ты на себя берешь? Я сама уж как-нибудь разберусь с кем, когда и где мне быть.

— Поля, — Витя снова ко мне хочет прикоснуться, но я шарахаюсь его как огня.

Нам и так крупно везет: мы всё еще чудом остаемся незамеченными.

— Не трогай меня. Не разговаривай со мной больше и, желательно, даже не смотри в мою сторону. Так буде лучше. Для всех.

— Ты это мне говоришь или себе? Думаешь, я не заметил, как ты на меня сегодня палила, когда я раздевался? — Зима позволяет себе один тихий смешок, за который мне хочется влепить ему пощечину.

— Я всё сказала. Мне неинтересно, по какой причине ты тогда не приехал за мной. Я не живу прошлым. У меня есть настоящее и будущее. Тебе советую заняться тем же.

— Ну не пизди хотя бы себе, Поль.

Я его не слушаю.

Ухожу в сторону своей каюты, но Зима, как и когда-то в прошлом догоняет меня. Дурацкая у него привычка.

— Я же вижу, что ты его боишься. Он ненормальный. Дай мне тебя от него избавить.

Он прижимает меня к темной стене коридора, в котором почти совсем темно.

— Да с чего ты взял, что я хочу от него избавляться? У тебя, кажется, развивается паранойя. Меня всё устраивает. Я счастлива. Пусти. Я не хочу, чтобы нас застукали.

— А вас уже застукали, любовнички.

Я испугано выдыхаю. Пару секунд не двигаюсь, малодушно надеясь, что мне это послышалось. Но вряд ли. Перед глазами на бешеной скорости проносятся различные яркие сцены того, что со мной… с нами будет дальше.

Это конец.

Из-за Зимы я не себя подставила, а своего ребенка!

Отталкиваю его. У меня это получается на удивление так легко, что Виктор едва не врезается спиной в противоположную стену узкого коридора. Видимо, тоже успел растеряться и вовремя не среагировал.

— Да ну ладно вам, — слышу тихий веселый смех.

К нам подходит Симона, одетая в пижамные шорты и майку. Я не спешу с облегчением выдыхать, потому что понятия не имею, какую именно часть нашего с Зимой разговора она услышала.

Пусть мы с ней и не враждуем, но всё же Симона — дочь своего отца. И очевидно, что она в любом случае будет на его стороне. Кроме этого, она очень любит Лану и… Как ни посмотри на ситуацию, она получается крайне дерьмовой.

— Я просто пошутила. Мне всё равно, что вы тут делаете. Я уже стольких папочкиных любовниц повидала за свою не такую уж и длинную жизнь, что меня уже просто невозможно чем-то удивить. Психолог говорит, что отсутствие нормальной полноценной модели семьи не очень хорошо на мне сказывается. А я думаю, что она преувеличивает.

Симона неторопливой походкой проходит между нами, зажав в руке смартфон. В последнее время она с ним почти не расстается. Останавливается перед самым выходом на палубу и оборачивается.

— Поля лучшая из всех предыдущих папочкиных подружек. Неудивительно, что и ты на нее слюни постоянно пускаешь. Но ты такой же мудак, как и все предыдущие ухажеры Ланы. Поэтому поберегись. Папа всё это не очень любит.

— Симона, я, — осекаюсь, потому что не могу сейчас вот так с ходу придумать какое-нибудь вразумительное объяснение происходящему. Чуть-чуть радует только то, что она, кажется, не слышала, о чем мы говорили на палубе.

— Держу рот на замке, — она делает смешной вид, будто застегивает свои губы. — Тут бы со своей личной жизнью разобраться.

Когда мы с Зимой снова остаемся одни в узком коридоре я позволяю себе тихо выдохнуть.

Я не сделала ничего плохого, а чувствую себя так, словно перед носом у Савелия занималась любовью с другим. Впрочем, зная его, достаточно уже того, что я просто позволила Зиме ко мне прикоснуться.

— Не подходи ко мне больше, — шиплю как разозленная ядовитая змея. — Никогда.

На этот раз я беспрепятственно попадаю в свою каюту. Ее тишина неприятно давит на уши. Пытаюсь осмыслить произошедшее, но эмоции мешают. Я обнимаю саму себя и воображаю, что меня снова обнимает Зима. Прикрываю на пару секунд глаза, воображаю себе… всякое.

Нет. Хватит.

Это просто не имеет смысла. Прошло уже то время, когда я могла идти вслед за своими «хотелками» и ни о чем не думать. Раньше я танцевала на граблях под названием «доверие» и могла бы это делать и сейчас до тех пор, пока окончательно не загнала себя в могилу. Но у меня есть ребенок. Я несу за него ответственность, а это значит, что каждый свой шаг нужно уметь планировать и просчитывать.

— Иди к чёрту, Зима, — бурчу себе под нос, пока ухожу в душевую, чтобы ополоснуть ноги.

На этот раз я проваливаюсь уже в полноценный глубокий сон и явно проснулась бы не раньше десяти. Но меня будит Савелий своими собственническими прикосновениями. Я даже не слышала, в котором часу он лег и ложился ли вообще.

— Встань раком, — тихо командует, раздевая меня.

Я подчиняюсь скорей рефлекторно, чем осознанно. Отключаю любые подлинные эмоции и отыгрываю роль послушной куклы на твердую пятерку. Даже не шиплю, когда Савелий наматывает мои волосы на кулак с такой силой, что кажется еще чуть-чуть и снимет скальп.

Вторая часть наших выходных на яхте проходит спокойней, чем первая. Никаких опасных приключений, ненужных взглядов и тревожных мыслей. Симона, как всегда, полностью погружена в свой телефон. Лана безуспешно пытается убедить Савелия, что ее избранник достойный быть вхожим в их семью.

Я лишь один раз внутренне вся напрягаюсь, когда Савелий и Зима уходят поговорить с глазу на глаз.

— Может, хоть ты его смягчишь, а? — подсаживается ко мне Лана.

Мне хочется улыбнуться, но вместо этого