Пленница разбойников - Джейд Р. Эванс

— Немного, — признаюсь я, но тут же качаю головой. — Да кого я обманываю. Смертельно устала. Прошлой ночью моей кроватью было заднее сиденье «Мустанга».

— Точно. — Он щелкает пальцами. — Эл-Джей как раз за ним поехал. Крутая, должно быть, тачка. Ты, небось, из-за руля не вылезаешь?

Я открыла было рот, чтобы поправить его, но вовремя прикусила язык. Этим парням совершенно ни к чему знать, что у меня нет прав, и уж тем более, что я страдаю от приступов. Я не собираюсь раскрывать им ни единой своей слабости, даже самой незначительной. Так, на всякий случай.

— Ага, — бросаю я, лениво проводя кончиками пальцев по листьям папоротника в горшке, мимо которого мы проходим. — Кстати, насчет Эл-Джея…

Тук застывает на месте и вопросительно смотрит на меня. Я чувствую себя немного глупо из-за своего любопытства, но, с другой стороны, когда меня это останавливало?

— Что с ним не так? — Голос предательски дрожит, сильнее, чем хотелось бы. Я коротко кашляю, прочищая горло. — Он… выглядел по-настоящему взбешенным, когда узнал, что я остаюсь.

Выражение лица Тука смягчается:

— А, ты об этом. Да брось, не… не бери в голову. — Он смущенно чешет затылок. — Эл-Джей… он сложный. Мы все тут не подарок, — добавляет он. — Но у его сложностей есть свои сложности, если ты понимаешь, о чем я.

Еще как понимаю, у самой так же, думаю я.

— Да, могу представить. — Я сглатываю. — Ладно. Главное, чтобы он не… ну, не злился на меня лично.

Тук добродушно смеется.

— Злился на тебя? Мэриан, ты-то тут при чем, ты ничего плохого не сделала. Ему просто нужно… — Тук осекается, будто едва не сболтнул лишнего, и быстро исправляется: — Думаю, ему просто нужно время, чтобы переварить эту новость.

Мы останавливаемся перед высокой белой дверью.

— Готова увидеть свою комнату? — улыбается Тук.

— Ну… давай, — я внимательно разглядываю дверь. — А почему она вдруг стала моей?

— Ну, до этого момента это была просто… гостевая, наверное? — Тук склоняет голову набок. — Не то чтобы у нас часто бывали гости. — Он жмет плечами. — Короче, свободная спальня. Одна из многих. Но эта определенно лучшая.

Он распахивает дверь, и я едва сдерживаю восхищенный вздох.

Начать с того, что комната огромная. Скорее это роскошный номер-люкс, чем обычная спальня. Белоснежные панельные стены взмывают к потолкам, в которых навряд ли меньше двенадцати футов высоты. Солнечный свет широкими потоками льется сквозь панорамные окна, заливая золотистым сиянием массивную мебель из красного дерева и изысканный текстиль. Приоткрытая французская дверь впускает легкий весенний ветерок, приносящий с собой едва уловимый аромат сосновой хвои и свежести.

Главным украшением комнаты служит великолепная кровать с балдахином, утопающая в слоях роскошного шелка и бархата. Ее резное изголовье высится как настоящее произведение искусства… Даже не верится, что на такой кровати можно просто взять и вырубиться. По обе стороны стоят изящные прикроватные тумбочки с лампами из тонкого фарфора, чей мягкий свет разливает по комнате уютное тепло. У стены красуется комод из полированного ореха, украшенный зеркалами в замысловатых рамах и сверкающими хрустальными флаконами для духов.

В углу обустроен уютный уголок для чтения с мягким креслом нежно-персикового цвета и стопкой книг в кожаных переплетах. Рядом задорно поблескивает в лучах солнца позолоченное ростовое зеркало.

— Офигеть… — Я застываю на пороге, не в силах сделать шаг и переступить черту.

— Ну как? — подмигивает Тук. — Проходи, не стесняйся. Она здесь для того, чтобы в ней жить, а не просто любоваться.

— Я… — Я перевожу взгляд на свои грязные рабочие ботинки, покрытые мазутом, а затем на девственно-белый пушистый ковер прямо за порогом. — Я боюсь тут все испачкать, — глупо оправдываюсь я.

Взгляд Тука теплеет. Надо признать, это выглядит безумно мило и подкупающе. Должно быть, в этот момент я выгляжу невероятно жалкой, потому что его следующий вопрос у меня в голове укладывается с большим трудом.

— Можно мне тебя обнять, Мэриан?

Я настолько ошарашена этой внезапной нежностью, что даже не думаю сопротивляться:

— Ну… давай.

Тук широко раскрывает руки и прижимает меня к себе. Это оказывается не просто дежурное объятие, а какое-то всеобъемлющее, защищающее тепло, будто он пытается укрыть меня от всего мира, и мне это совсем не противно.

Честно говоря, мне это просто необходимо.

От него пахнет специями и солью, а сам он теплый, как костер на привале. Его руки смыкаются за моей спиной крепко, но бережно — так, что я чувствую их силу, но не ощущаю себя в ловушке. Я утыкаюсь ладонями в его грудь, и перед глазами оказывается смуглая кожа у основания его шеи, где мерно и спокойно бьется пульс.

Это чертовски хорошее, правильное объятие.

Когда я наконец отстраняюсь, я замечаю, что его футболка потемнела от моих слез.

— Твою мать, — шепчу я, судорожно вытирая глаза кулаками. — Прости. Я просто вымоталась как собака, и вообще я…

— Эй, тихо, тихо, — Тук ласково улыбается. — Все хорошо. Тебе не нужно оправдываться.

Нет, нужно, думаю я про себя. Нужно, потому что я не такая. Я не слабачка. Я не уязвимая кукла. Я не из тех, кого можно так легко приручить и купить всеми этими дорогими побрякушками и простынями на четыреста нитей17.

Я могу быть нищей, но я не сломлена.

— Ну вот, теперь я еще и футболку тебе испортила, — пытаюсь перевести все в шутку я. Но Тук лишь тихонько хмыкает.

— Этой старой тряпке хуже точно не будет, забей, — мягко говорит он. — Как и комнате. Теперь она твоя. Пачкай тут все, сколько влезет. — Он открыто улыбается, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Тем не менее, для проформы я закатываю глаза — чисто чтобы показать, что со мной шутки плохи и я не какая-то там размазня.

— Ну ладно. — Я картинно, на цыпочках переступаю порог. — Та-дааа-м. — Я бросаю на него быстрый взгляд: — Ну и как я смотрюсь?

Теплые глаза Тука загораются мягким, глубоким блеском, пока он разглядывает меня:

— Как дома.

Глава восьмая



После самого роскошного душа в моей жизни — со средствами, пахнущими жимолостью, и настолько долгого, что я, кажется, устроила проверку на прочность бойлеру даже в таком огромном доме, — я заперла дверь спальни. Для верности еще и подперла ручку стулом, после чего просто вырубилась на этой гигантской кровати.

Вообще-то я не планировала засыпать. Собиралась бодрствовать сколько смогу, сохранять бдительность. Но мое тело, видимо, и само не понимало, до какой степени оно истощено, пока не оказалось чистым,