Хозяин Деревни - Рина Беж

А он это сделает. Всегда. Родственнички же.

Что ж. Я тоже отступать не намерен. Вот и посмотрим, кто кого и как.

Сжимаю зубы и размахиваюсь. Бью со всей силы. Вкладывая в удар всю скопившуюся агрессию и ярость.

— Эй-эй-эй, полегче приятель. Мне эта малышка и самому пригодится, — подает голос Томилин. Как и я, в спортивных штанах и футболке, он скидывает обувь, забирается на маты и придерживает грушу, раскачивающуюся на цепи. — Чего такой агрессивный с утра?

— Нормальный, — отмахиваюсь. — Просто мысли разные в голове гонял. Увлекся.

— И сильно увлекся?

Усмехаюсь и мотаю головой.

— Нормально.

Отхожу к скамье, чтобы глотнуть воды и обтереть лицо от пота, а когда возвращаюсь, киваю Владу на перчатки:

— Составишь компанию.

— А у тебя еще силы остались? — подкалывает умник, зная мою любовь разминаться спозаранку.

— Вот и проверим, — не остаюсь в долгу. Дожидаюсь от него сигнала и сразу перехожу в нападение.

Спустя час потные и вонючие, как любит нас обласкивать Серафима, вываливаемся из спортзала. Мышцы гудят, в крови играет адреналин, настроение на позитиве.

— Ого, — слышу реплику Томилина, когда притормаживаем в холле, собираясь расходиться. Я на второй этаж к себе, чтобы принять душ и переодеться. Влад к себе в комнату на первом этаже под лестницей.

— Чего ты? — оборачиваюсь, прослеживая его взгляд, и зависаю.

Эля. Не в привычной пижаме и халате. А в водолазке, красиво подчеркивающей тонкую талию и высокую грудь, и джинсах, обтягивающих стройные ножки и округлую зад…

Крякаю, пропуская удар под ребра, прилетающий от Влада.

— Берт, слюни подбери.

Вот зар-р-раза!

— Хорош зубоскалить, — в отместку хлопаю его по плечу полотенцем и снова оборачиваюсь в сторону столовой.

Хочу еще раз взглянуть на девушку. И на ее улыбку. Открытую, беззаботную. Такую, которой до сего момента у нее ни разу не видел.

Она стоит боком и нас не замечает. Раскладывает на столе салфетки и приборы, что-то отвечает крутящейся рядом Серафиме и улыбается.

Не напряженно, вынужденно растягивая губы, а легко и непринужденно.

В следующую секунду будто чувствует на себе взгляд, резко поворачивает голову и смотрит прямо на меня. Хочу верить, что на меня, а не на Томилина.

А я смотрю на нее. И жду, что будет.

Перестанет улыбаться или нет? Подарит мне тепло или закроется?

— Привет, Эля.

Расстояние в пять метров, а я вижу каждую ее деталь, каждую черточку. И как розовеют щеки, и как на секунду ресницы прячут ореховые глаза, и как тонкие пальцы принимаются комкать салфетку, которая так и осталась у нее в руках.

— Привет. А мы тут стол накрываем. Ты же спустишься… — делает паузу, осматривая меня всего, — когда переоденешься?

— А что у нас на завтрак? — интересуюсь, вместо того чтобы ответить на вопрос.

Хотя что-что, а еда меня мало заботит. Пусть хоть запечённые тараканы в яблоках будут, если она и дальше продолжит улыбаться.

Она продолжает. И я рад. Очень рад ее преображению.

Умница. Сильная, пусть и хрупкая. Не сдается и не сгибается, даже если ночью трясется от кошмаров.

Никогда б не подумал, что скажу подобное про девушку. Но про эту хочу и могу. Я горжусь ей. Горжусь этой малышкой. И её не сгибаемой силой воли.

— Я блинов напекла, — краснеет сильнее, — но Серафима говорит, что ты предпочитаешь яичницу с беконом.

— Это Серафима так говорит, потому что печь не любит, — выдаю на чистом глазу, замечая, как брови домработницы взлетают вверх, но при этом женщина не издает ни звука против.

Вот и правильно, вот и молодец. Премию выпишу.

— Тогда мы тебя ждем? — выдыхает Эля, продолжая мочалить бывшую салфетку.

— Конечно, я быстро, — киваю и буквально силой заставляю себя отвернуться и пойти к лестнице.

И не лыбиться… не лыбиться, как дебил, потому что Влад-то, оказывается, свалил. И все улыбки моей очаровательной гостьи были предназначены исключительно для меня.

Глава 16

* Эльза *

— Эля, ты точно себя хорошо чувствуешь?

Улыбаюсь.

— Альберт, ты уже трижды за последний час задавал мне этот вопрос.

— Разве? Не помню.

Разыгрывает удивление. Но очень правдоподобно. Захочешь — не прикопаешься.

Впрочем, я не стремлюсь. Меня всё устраивает.

Нет. Скажу больше. Мне нравится его забота. Нравятся его вопросы. Его внимание рождает внутри тепло. И я хочу, чтобы это продолжалось… и продолжалось.

Бесконечно?

Загадывать страшно. Пожалуй, и не буду.

Мне хорошо уже так, как есть.

— Ага, — киваю, чувствуя внутри себя легкость.

Будто сегодняшней ночью Альберт помог не только преодолеть очередной кошмар, а поделился силами, чтобы двигаться дальше.

… мы будем справляться вместе… я никому не позволю тебя обидеть.

В голове на повторе крутятся обещания, которые он шептал, прижимая меня к себе. Защищая. Оберегая. Охраняя.

Обещания, в которые я верю. Они не пустой звук.

… вместе… не позволю тебя обидеть…

Необыкновенные слова. Наполненные силой и смыслом. Заряжающие энергией. Такие важные и такие нужные.

Восхитительные.

— Подтверждаю, — поддакивает Влад, возвращая меня из грез в настоящее. — Первый раз был что-то типа… — щелкает пальцами. — «Эля, как ты себя чувствуешь? Выспалась?», — это ты спросил в начале завтрака, Берт. А дальше, когда Серафима принесла ей таблетки, ты уточнил: «Их три дня осталось принимать, верно? А слух сегодня как? Лучше? Голова не болит?», — Томилин очень похоже копирует интонации Гольдмана. Затем становится самим собой. — Так что да, дружище, сейчас был точно третий раз.

— Ой, всё, — отмахивается хозяин дома, закатывая глаза. — Я просто уточнял, чтобы знать, что говорить Шацу. Он же собирался приехать и провести плановый осмотр.

— Да-да-да, мы так и подумали. И я. И Эля, — серьезно кивает начбез, после чего ехидно добавляет. — Только странно, почему у нашего очень ответственного доктора каждый раз глаз дергается, когда он твой номер телефона видит?

— Не преувеличивай.

— Да я еще преуменьшаю.

Перевожу взгляд с одного мужчины на другого. Интересно, они всегда такие энергичные? Или тоже хорошее настроение поймали, как и я?

— Наверное, потому что я люблю, чтобы работу, которую доверяю, исполняли на все сто процентов… прикладывая максимум усилий, — оставляет за собой последнее слово Альберт, — а не лепили на отъе… тяп-ляп, — исправляется в последний момент, заметив мой взгляд.

После чего поворачивается к Томилину и прищуривается.

— Всё-всё, понял. Я сдаюсь, — вскидывает тот руки вверх.

Прикрываю рот ладошкой и, не сдерживаясь, смеюсь.

Великовозрастные мальчишки, ей-богу. Пусть и выглядят до ужаса серьезными дядьками в строгих костюмах.

Правда, оба сейчас в повседневной одежде. В джинсах и тонких пуловерах. Но от этого ни один из них не теряет своей