Ешь, истребляй, люби - Ана Кирк Шоу

— До неё я не выбирал. Голод оглушает, когда не умеешь с ним справляться. Она научила меня, как это делать. И, что важнее, объяснила зачем. — Губы изгибает слабая печальная улыбка. — Я всегда был один, Маяри. В этом мире нет места для таких, как я. Родители умерли молодыми, и ни с одной стороны у меня никогда не было своего сообщества. Поэтому, когда я встретил Марию… — Он качает головой. — Мы вместе работали в столовой. Она провела там десятилетия. Это место было… нашим. Семьёй, которой ни у одного из нас прежде не было. Но это очень уязвимое место, притягивающее демонов, которые не утруждают себя сдержанностью. Мы оберегали его. Я продолжаю.

Я кое-что вспоминаю.

— Ты купил всем нарядную одежду для вечеринки в честь выпускного.

В его глаза возвращается немного света.

— Да. Почему бы и нет? Я неприлично богат, а они — моя семья.

Я улыбаюсь, вспоминая молодого человека в костюме и его радостное торжество, женщину с сыном.

Джона сглатывает.

— Что касается Марии… Хотелось бы рассказать, что это была грандиозная битва, что она погибла в бою. Но всё было совсем иначе. — Голос грубеет. — Мы собирались встретиться в Центральном парке. Она сидела на скамейке и читала. Я увидел, как вокруг неё замыкается круг, раньше, чем она сама.

У меня обрывается сердце.

— Десять секунд, — тихо говорит он. — Круг. Удержание. Клинок. — Он перечисляет всё это, словно пункты в списке дел. — Она рассыпалась, прежде чем я успел добежать. А потом мне пришлось бежать самому.

Он видел, как это произошло. Видел, как истребитель с холодной точностью казнил его жену, а потом бежал, спасая собственную жизнь.

За глазами жгут слёзы. Я накрываю его ладонь своей и сжимаю.

— Мне так жаль, — говорю я, потому что никаких других уместных слов не существует.

Джона переворачивает ладонь и переплетает пальцы с моими. Его рука тёплая, хватка уверенная.

— Ты медлила, — мягко говорит он. — В переулке. Ты сдержалась. Этого достаточно. — Он наклоняется, целует меня в волосы и на секунду задерживается. — Не ты её убила, — шепчет он. — И ты не из тех истребителей, которые могли бы это сделать.

Горло сжимают тысячи невысказанных слов, но я всё равно открываю рот, чтобы их произнести…

И тут моя магия кричит. Одна резкая непрерывная нота разрывает меня — настолько чистая и яростная, что ошибиться невозможно. Каждый поток его энергии указывает в одном направлении: опасность.

Рядом со мной Джона каменеет.

Полмгновения мы смотрим друг на друга, и ни один из нас не сомневается.

Он вскакивает в мгновение ока. Сэмюэл, полудремавший на плече Джоны, заваливается набок и тяжело падает мне на колени.

— Чтоб тебя, Сэмюэл, — бормочу я, осторожно отпихиваю его обратно на ступень и торопливо поднимаюсь.

Я пинаю тыкву и каким-то образом одновременно запутываюсь в искусственной паутине.

— Эта херня так вредна для окружающей среды, — рычу я, срывая её с себя. — Джона, нет! — кричу ему вслед, когда он скачет вниз через две ступеньки. — Стой!

Он останавливается — едва-едва. Резко поворачивается; челюсть сжата, края глаз уже темнеют.

— Тебе нельзя делать это в одиночку, — запыхавшись, говорю я, всё ещё увешанная пластиковой паутиной, убивающей планету. — Мы не готовы.

— Никаких «мы» здесь нет, Маяри.

— Я его знаю, — бросаю в ответ. — Я знаю Бельведера.

Это заставляет его замереть.

Я говорю быстро, слова налезают друг на друга:

— Он старый. Непобеждённый. Однажды отсёк моей матери руку. Моя мать — сильнейшая истребительница Манхэттена — ни разу не смогла его убить. Он убегает, перегруппировывается и выбирает подходящий момент. Нельзя просто нестись туда сломя голову.

Джона то сжимает, то разжимает руки; кулаки дёргаются, будто он силой удерживает себя от рывка через весь город.

— У меня есть план, — наконец говорит он.

Я пристально смотрю на него.

— Ты знаешь о Бельведере.

На его челюсти дёргается желвак.

— Ты знаешь о Бельведере и всё равно собираешься выступить против него один?

— Я знаю о Бельведере, — огрызается он, шагая ко мне, — и не хочу, чтобы ты приближалась к нему ближе чем на тридцать метров. Его грудь теперь тяжело вздымается; гнев и страх сплелись воедино.

— Ты знаешь меня семьдесят два часа, — напоминаю я.

— Через двадцать четыре ты чуть не умерла, пытаясь меня спасти.

Я поджимаю губы. Справедливо.

— Джона. Нам нужен план получше. Я помогу тебе…

— Но ты хреновая истребительница…

— Именно потому, что я хреновая истребительница, мне пришлось научиться компенсировать это другими способами! — кричу я, пытаясь пробить словами его толстый демонический череп. — Всю жизнь я была истребительницей с защитной магией, Джона. Знаешь, что это значит? Я осторожна. Я очень, очень хорошо умею готовиться.

Он ждёт — и это всё, что мне нужно.

— Я не самая сильная, — продолжаю я, подходя ближе. — Не самая быстрая. Но планы на случай непредвиденных обстоятельств я составляю охренительные. И тебе не справиться в одиночку. У нас есть целый день на подготовку. Он выйдет на охоту завтра ночью.

Джона резко выдыхает через нос.

— Позволь мне помочь, — говорю тише. — Позволь защитить твою семью.

Это срабатывает. Его плечи чуть опускаются. Ярость уходит с лица, уступая место чему-то более уязвимому. После долгой паузы он один раз кивает.

— Ладно.

Я начинаю двигаться раньше, чем успеваю принять сознательное решение.

— Ты куда? — кричит Габриэль.

— На улицу, — бросаю через плечо.

— Маяри… — предостерегает мать.

Но я уже на полпути по коридору.

Позади Магдангалы погружаются в привычный хаос перед Трибуналом: спорят о границах территорий, о том, относится ли Риджвуд к Бруклину или Куинсу, о том, какой район вечно опаздывает, а какой всегда слишком старается. Обсуждают брак между Ченами и Моретти: где после свадьбы супруги будут жить и истреблять демонов?

Всё это неважно.

Бельведер убивает сотни людей.

А Джона там.

Я выбегаю из парадной двери, слетаю по известняковым ступеням, мчусь мимо Центрального парка — сверкающего и безмятежного, будто внутри него никогда не происходило ничего ужасного.

И бегу прямо к благотворительной столовой.

К Джоне.

Глава 13

Мы решаем отправиться ко мне: там хранятся все мои припасы. Порошки, клинки, мел для символов и слов на байбайине и три разных вида соли.

А ещё Батибат наверняка очень, очень на меня зла.

Прежде чем отпереть входную дверь, я снимаю все защитные чары, чтобы Джону не разорвало на тысячу кусочков.

— Батибат, — зову я. — Если ты ещё жива, пожалуйста, воздержись от убийства.

Джона входит следом и тихо закрывает дверь. Стоит нам переступить порог, как тонкие волоски на моём