Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов") - Регина Грез

— Ну, не совсем ждать и ничего не делать! Ты такая глупая. Кое-что я уже пытаюсь изменить. Ха-ха...

— И что именно?

Сперва я решила, что Отто хочет остановить войну, хотя как он это мог сделать, совершенно не понятно, - но то, что услышала от него потом, заставило содрогнуться от ужаса.

— Думаю, что уцелел не случайно, на меня возложена особая миссия, - конечно, меня вернули не зря. Я отлично помню каждый рапорт, каждое донесение - наступление, поражение, потери… все, все, все! И самое главное, удалось убедить Вальтера, что у меня пророческий дар и я предвижу будущее. Вальтер мне теперь верит, а он не последний человек в штабе и он сможет… да-да, русская, он сможет многое изменить, повлиять на перелом событий в нашу пользу.

От его слов перед глазами потемнело. До меня наконец дошло. Просто уму не постижимо, что планировал Грау. Он надеялся изменить ход истории, обеспечить Германии победу, взять реванш в катастрофе, которая стоила миллионы человеческих жизней с обеих сторон. Какой чудовищный цинизм.

А если… О Господи! Если Отто все-таки прав? Вдруг я сейчас нахожусь в параллельной реальности, где победа Рейха возможна и Гитлер все же возьмет Москву? Мне-то как быть… за неделю до начала вторжения?

— Знаешь, Отто, мне сейчас кажется, что у меня тоже есть особая миссия. Может, я должна тебя убить? Чтобы ты никому ничего не сказал о ходе сражений, о ключевых моментах Второй мировой, чтобы все шло своим настоящим историческим чередом. Весь этот ужас, вся эта боль.

Он вдруг громко расхохотался и хлопнул себя по колену раскрытой ладонью, его глаза были совершенно сумасшедшие. Я сползла по стене на пол и сжалась в комочек, обняв руками колени, подтянутые к груди. Мне было очень страшно, в груди горело и пересохло во рту, а он стоял надо мной, слегка шатаясь от волнения, открыто торжествовал.

Отто.

Да, я ей все рассказал! Она меня вынудила, она меня довела, и я не сдержался. Когда она произнесла это жуткое слово «Сталинград», я словно обезумел, там ведь погибнет Ганс - мой лучший друг. Тот самый Ганс, которого я уже сейчас не могу видеть спокойно.

А потом вдруг стало легко. Я искренне удивился, насколько почувствовал себя свободным, когда просто рассказал все то, что со мной случилось другому человеку. Вот этой упрямой русской девчонке, даже если она ничего не поняла. Это ведь никто не может понять. Потому я и молчал.

Я ведь и половины правды не сказал про себя Вальтеру, ему следует думать, что я пророк, а не спятивший придурок. Он бы все равно не поверил, а русская сразу вникла. Странно. А потом заявила, что она из будущего, из две тысячи семнадцатого года. Фантастика! Или бред.

Получается, я не уникален, да и моя мать умела как-то входить в разные времена, она называла это «поймать невидимые струи»… возможно, если бы она прожила со мной дольше, я бы тоже научился контролировать дар, был бы настоящий путешественник во времени. Мне кажется, кое-кто из писателей - фантастов мог, например, Жюль Верн или Герберт Уэллс. Иначе их тоже можно считать пророками.

Значит, могут и другие, самые обычные люди, хотя русская девица попала сюда без своего желания, ее просто затащило к нам. Чепуха! Но как она могла знать про Сталинград… И теперь я должен ей верить!

Вот сейчас сидит на полу и, похоже, плачет. Маленькая, жалкая. Волосенки растрепались, закрывают лицо… ревет, а сама тут же натянула на коленки платье. У нее красивые руки и ноги, что надо - она вся кажется такой милой, нежной - ее хочется трогать везде.

Я не понимаю, чего ждет Вальтер? Хочет приучить к себе, так они почти не видятся, он вечно занят, думает, она сама к нему прибежит в благодарность за кормежку и крышу над головой, но этого не случится. Она же русская и знает будущее.

Ася должна бы нас дичайше ненавидеть, и я ее почти понимаю. Она столько мне всего наговорила и даже по своему права. Но если с ней согласиться, тогда получается, что все было напрасно, было нашей чудовищной ошибкой, за которую придется платить кровью, смешанной с бетонным крошевом и землей.

Получается, все наши усилия пропали зря: огромные жертвы… все эти благие намерения, которые привели нас в адское пекло. Воистину мы создали ад своими собственными руками и его потом вернули нам обратно, словно футбольный мяч.

А ведь я когда-то неплохо играл. Я мог стать отличным тренером или успешным футболистом. И вместо любимого занятия должен был разбираться в оружии, анализировать военные сводки, щелкать каблуками на докладах.

И что же сейчас мне делать? Остановить запущенный маховик у меня не получится, да и Вальтер уже многое знает, он попробует повлиять, но многое ли это изменит, поможет ли нам… оправдает ли… Иногда я сам не знаю, чего хочу.

Остается просто наблюдать со стороны пока еще возможно - два или три года, а потом снова взойти на холмы у Одера, держа в руках автомат, снова пытаться кого-то убить, пуская очередь за очередью в темноту - только какой в этом смысл, если знаешь итог… О-о-о, лучше не думать!

А ненормальная русская… поднимается, наконец, смотрит затравленным зверьком, какие у нее красивые глаза. Собиралась меня убить, ну-ну, пусть попробует, я не против с ней побороться - только на мятых простынях.

Она миленькая… даже когда орала мне в лицо, чтобы я сдох. Я ведь и так уже сдох однажды, так какая мне разница? Ха-ха! Такая глупая, смешная...

Я ее тряхнул, грубо прижал к стене и вдруг захотелось поцеловать, впиться в ее рот губами, укусить до крови, я хотел, чтобы ей сейчас было так же больно, как мне.

Я не помню уже, когда целовал кого-то, это же не будешь делать со шлюхами, а других женщин у меня нет. Странно… впервые за последние несколько месяцев захотелось поцеловать женщину прямо в губы, а она оказалось русской дикаркой.

Еще одна насмешка судьбы. Нелепая забава Бога? Вся наша жизнь - только нелепая забава Бога. Я окончательно понял эту жуткую истину полгода назад.

А русская шмыгает носом и всхипывает… как же она меня сейчас раздражает!

— Хватит реветь. Слышишь? Придется с этим как-нибудь жить - я ведь живу.

И тут она заявляет, что ей жалко кораблик, а я чудовище, раз сломал детскую игрушку. Истеричка. Скоро начнется война, а она плачет о кораблике,