Бомбочка-Незабудка - Кэролайн Пекхам

Я влюбилась в него, как Троя и греки, любовь прокралась в мою грудь, как деревянный конь, и погубила меня в ночи. Мое сердце было завоеванной землей свирепого короля, а я никогда не ожидала вторжения.

БЭННИ

Проснувшись, я словно восстал из мертвых. Мой язык заплетался, а горло саднило, тело чувствовало себя так, будто я провел десять раундов на ринге, а затем был расплющен грузовиком по дороге домой. Все болело, а мозг был тяжелым и перегруженным.

Факты всего, что произошло прошлой ночью, возвращались ко мне медленно, каждый из них вставал на свое место, словно я создавал какую-то мрачную головоломку, которая только ухудшала мое самочувствие с каждым соединенным кусочком.

На мне была только пара боксеров, но запах чего-то цветочного заставил меня вспомнить, как Черч мыл меня перед тем, как рухнуть в кровать прошлой ночью.

Я застонал, пытаясь вернуть себя в реальный мир, и где-то рядом со мной тело сдвинулось на кровати, рука нашла мою, ее пальцы обвились вокруг моего большого пальца и слегка сжали, а затем снова отстранились.

Я перевернул руку и поймал ее прежде, чем она успела отступить, перекатился на бок и открыл глаза, чтобы посмотреть на нее.

В комнате было темно, но через края жалюзи проникало достаточно света, чтобы я мог понять, что уже давно миновал полдень. Я зажмурил глаза от натиска этого небольшого количества света.

— Вот. — Аня натянула одеяло на наши головы, защищая меня от света, чтобы я мог снова открыть глаза. — На тумбочке есть обезболивающее, — сказала она откуда-то из глубины нашего маленького убежища, и я смутно вспомнил, как несколько часов назад приходил доктор, светил мне в глаза и забирал у меня Аню, чтобы залатать ее. Тогда я был не в том состоянии, чтобы что-то говорить, но сейчас я чувствовал себя немного более похожим на себя. — Но я не была уверена, что ты захочешь принять что-нибудь так скоро после...

— После того, как ты пыталась убить меня передозировкой, — дополнил я за нее, и она резко вдохнула, прежде чем кивнуть, движение было едва заметно в темноте.

— Больше никаких наркотиков для меня сейчас, — решительно сказал я, когда она не смогла добавить ничего другого.

— Бэнни, — пробормотала она, и я испустил долгий вздох от того, что она наконец-то назвала меня моим настоящим именем.

— Аня, — ответил я, мой голос был грубым.

— Мне жаль.

Я позволил ее извинениям повиснуть в воздухе между нами на несколько долгих секунд, затем откинул с нас одеяла, щурясь от натиска света, и подпер голову рукой, глядя на нее.

Ее глаза были опухшими, а темные круги под ними заставляли меня думать, что она не выспалась, несмотря на то, что явно провела в постели со мной всю ночь и половину дня. Ее светлые волосы спутались вокруг лица, некоторые пряди прилипли ко рту, искушая меня отмахнуться от них.

Аня вздрогнула, когда мои пальцы коснулись ее кожи, и я облизал губы, глядя на нее сверху вниз: в ее взгляде была безнадежная уязвимость.

— Мне тоже жаль, — тихо сказал я, гладя ее по щеке. — Я должен был рассказать тебе правду о себе раньше. Я не должен был позволять тебе верить, что ты замужем за человеком, который заклеймил и надел ошейник на тебя. Я думал... ну, наверное, я думал, что смогу заставить тебя забыть об этом человеке, если дам тебе достаточно других поводов судить обо мне. Но на самом деле я должен был доверять тебе.

— Бэнни, я чуть не убила тебя прошлой ночью. Я... я не знаю, как мы вернемся после этого. Как после этого мы сможем построить доверительные отношения между нами? — спросила она, сжав нижнюю губу между зубами, и я осторожно оттянул ее.

Я заставил себя сесть, нащупал высокий стакан воды, который стоял у моей кровати, и выпил все до капли, пытаясь избавиться от ощущения ваты во рту.

— Я рад, что ты это сделала, секс-бомба, — сказал я, ставя стакан обратно на стол и глядя на нее сверху вниз, пока я оставался в сидячем положении. — Потому что я знаю, что это не для меня. Оно предназначалось человеку, который причинил тебе боль.

Я осторожно стянул с нее покрывало, и она оказалась в одной из моих деловых рубашек, застегнутой на все пуговицы до самого горла, но ее золотистые ноги выглядывали из-под подола.

— Ты сделала это с человеком, который сделал это с тобой, — сказал я, стиснув зубы от ярости, которую я испытывал к брату за то, что он причинил ей боль, в то время как я задрал подол рубашки достаточно высоко, чтобы открыть порез на ее бедре.

Я обвел пальцами только что зашитую рану, мысленно поблагодарив Родни Квака за то, что он заботится обо всех нас.

Аня втянула воздух, когда я провел пальцами по краям раны, и я знал, что танцую на линии боли и удовольствия на ее плоти.

— Любой, кто поднимет на тебя руку в гневе, заслуживает твоего гнева, Аня, — твердо сказал я ей. — Даже я. Мне все равно, что говорит об этом договор. Если бы я когда-нибудь сделал с тобой что-то подобное, я бы хотел, чтобы ты убила меня за это. Мне просто жаль, что я не убил его до того, как он смог снова добраться до тебя.

— Он твой брат, — запротестовала она.

— Он демон, — ответил я, покачав головой. — Я плохой, секс-бомба. Очень, блядь, плохой. От некоторых вещей, которые я сделал, у тебя поджались бы пальцы на ногах и забурчало в животе. Но по сравнению с ним? Я святой. Я не должен был позволить своей сентиментальности к его крови помешать мне покончить с ним. Я должен был сделать мир лучше, когда у меня был шанс.

— На всех наших руках есть пятна, — сказала она, потянувшись вверх, чтобы провести пальцами по линии моей челюсти. — Но некоторую кровь не смыть. Если бы ты убил его, Бэнни, я не думаю, что ты когда-нибудь выведешь это пятно.

Я сглотнул и наклонился, пока мои губы не оказались на расстоянии вздоха от ее губ, вкус ее губ звал меня, словно я изголодался по нему, пока я ждал, гадая,