Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

– Вы оба волнуетесь на пустом месте, – говорит Андерсон, лениво махнув рукой в нашу сторону. – У нас есть более важные дела, на которых следовало бы сосредоточить свое внимание. Более интересные и срочные.

– О чем это ты? – удивляется Уорнер. – Похоже, он перестал дышать.

– О справедливости, сынок. – Андерсон переводит взгляд на меня. – Я говорю о справедливости. Мне нравится наводить порядок и возвращать все на свои места. Я ждал твоего приезда. А потому готов показать тебе, что же я все-таки имею в виду. И это, – добавляет он, – нужно сделать в первую очередь. – Теперь он внимательно смотрит на Уорнера. – Ты меня слушаешь? Теперь внимание. Смотришь?

Он достает пистолет.

И стреляет мне в грудь.

Глава 70

Мое сердце взорвалось.

Меня отбрасывает назад, я путаюсь в своих собственных ногах и в итоге падаю на пол, шлепаясь головой о ковер, при этом руки совершенно не помогают мне смягчить удар. Я ощущаю невероятную, непередаваемую словами боль, такую, которую даже представить себе невозможно. Как будто у меня в груди разорвался динамит, как будто меня подожгли изнутри и все вокруг почему-то начинает замедляться.

«Вот так, наверное, и умирают», – проплывает у меня в голове.

Я моргаю, и это событие тоже занимает немало времени. Перед собой я вижу несколько расплывчатых неясных образов, раскачивающиеся блики, не более того, и их неестественные движения сливаются воедино. Звуки спутаны и искажены, они то слишком высокие, то, наоборот, чересчур низкие, и, главное нечеткие, чтобы было возможно хоть что-то разобрать. Они как ледяные электрические разряды, волнами путешествующие по моим жилам. Такое впечатление, что все мое тело заснуло, а теперь пытается снова пробудиться.

Теперь перед собой я вижу лицо.

Я пытаюсь сосредоточиться, чтобы определить его форму, цвет, чтобы все у меня перед глазами сфокусировалось, но это очень, очень трудно сделать. Неожиданно мне становится трудно дышать, мне начинает казаться, будто у меня в горле появились острые лезвия, будто мои легкие проколоты, и чем больше я моргаю, тем сильнее расплывается передо мной картинка. Очень скоро я понимаю, что едва дышу, и я вдруг вспоминаю детство, когда доктора заявили, что я страдаю приступами астмы. Но они ошибались, мое неровное поверхностное дыхание не имело ничего общего с астмой. Оказалось, причиной всему – беспокойство и паника. Но сейчас мои ощущения похожи на те, что я испытывала тогда, когда была маленькой. Это как будто я пытаюсь набрать в легкие побольше воздуха через очень тоненькую соломинку. Как будто легкие закрылись, объявили каникулы. У меня кружится голова, я уже плохо соображаю. И эта боль, боль, нескончаемая боль. Боль ужасная. Это самое страшное. Она нескончаема.

Внезапно я слепну.

Я скорее чувствую кровь, а не вижу ее, я чувствую, как она выливается из меня, а я продолжаю моргать, и моргать, и моргать в тщетной попытке восстановить зрение. Но я не вижу ничего – только белую дымку. Я ничего не слышу, только удары сердца в ушах и еще свое собственное короткое, поверхностное дыхание. Мне жарко, нестерпимо жарко. А кровь такая свежая и теплая, она лужицей растекается подо мной и вокруг меня.

Жизнь вытекает вместе с ней, и я думаю о смерти, я думаю о том, какую короткую жизнь я прожила, как мало мне досталось пожить. Как я провела ее всю в страхе, как никогда не могла постоять за себя, как хотела стать кем-то другим, тем, кем хотят стать все. Целых семнадцать лет я пыталась вогнать себя в шаблон, с которым, как я считала, остальным будет намного комфортнее и безопаснее.

Но ничего не помогало.

Итак, я умру, так ничего и не достигнув. Я никто. Я всего лишь глупая девчонка, истекающая кровью на полу в доме у психопата.

И я думаю, что, если бы мне пришлось все начать заново, я бы поступила по-другому.

Я была бы лучше. Я бы изменила себя. Я сделала бы другим этот жалкий и беспомощный мир.

И начала бы я с того, что убила бы Андерсона.

Плохо только то, что я скоро умру.

Глава 71

Глаза у меня открыты.

Я оглядываюсь по сторонам и думаю – что за странный вариант жизни после жизни? Непонятно, при чем тут присутствующий здесь Уорнер и почему я до сих пор не могу двигаться, да еще эта невероятная непроходящая боль! Что еще более странно – я вижу перед собой Соню и Сару. И я даже не стараюсь понять, как и почему они тут оказались.

А еще я слышу.

Звуки становятся более отчетливыми, и так как мне трудно поднять голову, я решаю вместо этого сосредоточиться на разговоре, доносящемся до моих ушей.

Они спорят.

– Вы должны! – кричит Уорнер.

– Но мы не можем… мы не можем даже д-дотрагиваться до нее, – заявляет Соня, чуть не плача. – Мы никак не сможем ей помочь…

– Я не могу поверить, что она умирает, – захлебываясь слезами, выдавливает Сара. – Я сначала не поверила, что вы говорите правду…

– Она не умирает! – возражает ей Уорнер. – Она не умрет! Пожалуйста, выслушайте меня, я вас прошу! – в отчаянии умоляет он. – Вы можете ей помочь. Я пытаюсь до вас достучаться. Вам всего-навсего нужно дотронуться до меня, и я впитаю вашу силу, ее можно будет проводить через меня. Я смогу управлять вашей энергией и перенаправлять ее…

– Но этого не может быть, – упрямствует Соня. – Это же… Касл нам ничего подобного не говорил… Он бы обязательно нам все рассказал, если бы вы умели делать нечто подобное…

– Господи, прошу вас, послушайте же меня, – настаивает Уорнер, хотя голос у него уже начинает срываться, – я же не пытаюсь вас обмануть…

– Вы нас похитили! – одновременно выкрикивают девушки.

– Это был не я! Это не я вас похитил!..

– С какой стати мы должны вам верить? – спрашивает Сара. – Откуда мы знаем, что это не вы с ней сотворили?

– Почему же вам наплевать на нее? – Он тяжело дышит. – Как вы можете оставаться безразличными? Неужели вам все равно, что она истекает кровью… а я-то думал, что вы с ней подруги…

– Разумеется, нам не все равно! – возмущается Сара. – Но только как мы ей можем сейчас помочь? Куда мы ее заберем? Кому покажем? К ней никто не может прикасаться, и она уже потеряла слишком много крови… вы сами посмотрите на…

Тяжелый вздох.

– Джульетта!..

Шаги рядом со мной топ-топ-топ. Где-то у самой головы. Все звуки снова будто сталкиваются один с другим, сбиваются