Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

узнать, зачем же все-таки я ему понадобилась. Почему он так долго разговаривает со мной. Я не тороплюсь немедленно нападать на него. Я понимаю, что у меня перед ним имеется определенное преимущество. Я с легкостью опережу его действия.

Андерсон прокашливается.

– Я собирался вернуться на командный пункт, – говорит он и набирает в легкие побольше воздуха. – Но теперь стало ясно, что моя работа здесь еще не доведена до конца. Ваши люди усложняют мне жизнь, и нам становится все труднее и труднее просто убивать гражданских. – Пауза. – Вернее, даже не так. Убивать их как раз совсем нетрудно. Только это становится непрактично. – Он смотрит на меня. – Если бы я их всех переубивал, тогда кем я стал бы править, верно?

Он смеется. Смеется так, будто только что рассказал мне забавную шутку.

– Что вы хотите от меня? – спрашиваю я.

Он снова набирает в легкие воздух, улыбается и произносит:

– Должен признаться, Джульетта, ты сумела произвести на меня сильное впечатление. Ты одна сумела одолеть меня. Ты проявила прозорливость и взяла в заложники моего сына. Ты выручила двух своих товарищей и вызвала настоящее землетрясение, чтобы спасти всех остальных! – Он снова смеется. Хохочет так, что не может остановиться.

А я и не собираюсь говорить ему, что далеко не все сказанное им правда.

– Теперь я вижу, что мой сын был прав. Ты могла бы стать для нас бесценной, особенно сейчас. Ты знаешь все то, что происходит там у них. Гораздо лучше, чем это запомнил Аарон.

Значит, Уорнер уже виделся с отцом.

И раскрыл ему все наши тайны. Конечно же. Странно еще, что это меня удивляет.

– Ты могла бы помочь мне уничтожить всех своих дружков, – продолжает Андерсон. – И рассказать мне все то, что нам сейчас крайне необходимо узнать. Ты могла бы поведать мне и о других уродцах, о том, на что они способны, в чем заключается их сила и слабость. Ты могла бы провести меня в их убежище. Ты бы сделала все, что я приказал бы тебе сделать.

Мне так и хочется плюнуть ему в лицо.

– Я скорее умру, – говорю я. – Лучше закопайте меня заживо.

– Сомневаюсь, что для тебя это было бы лучше, – говорит он и переносит вес на трость, чтобы было удобнее стоять. – Я думаю, ты сразу изменила бы свое решение, если бы только почувствовала, как начинает плавиться кожа у тебя на лице. Но, – тут же добавляет он. – Я не такой жестокий. Я даже не буду рассматривать такой вариант, если, конечно, тебе вообще интересно это узнать.

Жуткий, страшный человек.

Он широко улыбается. Видимо, мое молчание его вполне удовлетворяет.

– Да, я так и думал.

В этот миг распахивается входная дверь.

Я не шевелюсь. И не оборачиваюсь. Может быть, мне не хочется узнать, что именно сейчас со мной произойдет, но тут я слышу, как Андерсон приветствует вошедшего. И даже приглашает его пройти в дом. Просит его поздороваться с гостьей.

В поле моего зрения появляется Уорнер.

Меня внезапно охватывает страшная слабость. Одновременно я ощущаю некое подобие страха. Мне буквально становится нехорошо. Уорнер молчит. Он одет в свой идеальный костюм, он с такой же безупречной прической и выглядит точно так же, как в самый первый раз, когда я только увидела его. Только взгляд у него сейчас другой. Он смотрит на меня, и я вижу, что он чем-то потрясен, в его глазах такая боль, и мне кажется, что он сам сейчас неважно себя чувствует.

– Ну что, детки, вспомнили друг друга, да? – Андерсону одному снова становится смешно.

Уорнер дышит так, будто только что бегом взобрался на гору, и выглядит, словно не понимает, что тут происходит, почему он все это созерцает. Он смотрит на мою шею, представляющую собой один громадный кровоподтек, что значительно портит мой общий вид, и на лице его отражается некая смесь ужаса и злобы. Мне кажется, что у него при виде перенесенных мной страданий просто разрывается сердце. Он глядит на мою футболку, шорты, и у него невольно раскрывается рот. Но он тут же внутренне сдерживает себя и мгновенно стирает с лица все проявления эмоций. Он хочет сделать вид, что абсолютно равнодушен ко всему происходящему, но я вижу, как взволнованно опускается и вздымается его грудь. Он начинает говорить, но не так громко, как я ожидала.

– Что она здесь делает?

– Я решил ее подобрать для нас, – попросту заявляет Андерсон.

– Зачем? – удивляется Уорнер. – Ты же говорил, что тебе она не нужна…

– Ну… – Андерсон что-то обдумывает. – Это не совсем так. Я, конечно, многое бы выиграл, если бы держал ее при себе, но в последний момент я решил, что ее общество перестало меня интересовать. – Он отрицательно качает головой. Смотрит на свои ноги и тяжело вздыхает. – Как же меня расстраивает ощущать себя калекой. – И тут же снова хохочет. – Просто невероятно расстраивает. Но, – улыбается он, – я по крайней мере знаю способ, как все это можно поправить. Вернуть все в прежнее состояние. Это будет самое настоящее волшебство.

В его глазах появляется какой-то непонятный огонек, злобная улыбка играет на его губах, и от этого мне снова становится не по себе.

– Что вы хотите этим сказать? – спрашиваю я, боясь услышать ответ.

– Мне странно, что ты спрашиваешь меня об этом, дорогая моя. То есть ты думаешь, что я не заметил вылеченное плечо моего сыночка? Оно же стало как новенькое! – Он смеется. – Разве я не должен был задуматься, почему он вернулся не только не искалеченный, но, напротив, полностью исцеленный? На нем нет шрамов, он не испытывает слабости, как будто в него вообще никто никогда не стрелял! Настоящее чудо, – говорит он. – И это чудо подвластно, как сообщил мне мой сын, двум вашим девушкам-уродцам.

– Нет.

Я чувствую, как внутри меня рождается самый настоящий ужас. Он буквально ослепляет меня.

– Да-да. – Он переводит взгляд на Уорнера. – Правда же, сынок?

– Нет, – задыхаюсь я. – Боже мой! Что вы с ними сделали? ГДЕ ОНИ?!..

– Успокойся, – обращается ко мне Андерсон. – С ними все в полном порядке. Я просто забрал их себе, так же как и тебя. Они мне нужны живые и здоровые. Если, конечно, вылечат меня, как ты полагаешь?

– Ты знал об этом? – в отчаянии поворачиваюсь я к Уорнеру. – Это ты сделал? Ты знал…

– Нет, Джульетта, – отвечает он. – Я клянусь,