Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

Мы следуем за Кенджи.

Он находит путь, петляя по вымершим жилым кварталам, и мы понимаем, что тут произошло что-то страшное. Нигде не видно признаков жизни. Маленькие металлические коробки, которые служат жильем для гражданских, полностью разрушены, но мы понятия не имеем, находились ли в них люди в момент невиданной катастрофы.

Кенджи напоминает нам о том, чтобы мы держали ухо востро и смотрели в оба.

Мы углубляемся в самый центр контролируемой территории, того куска земли, который предназначен для обитания гражданского населения. Наконец до нас доносится топот ног и шум машин.

Где-то рядом идут танки.

Они работают на электричестве, а потому почти не слышны, когда движутся по улицам, но я достаточно повидала их и знаю, что означает это тихое мурлыканье электродвигателей. Адам и Кенджи тоже хорошо знакомы с ними.

Мы идем на этот звук.

Нам приходится сражаться с ветром, который словно вознамерился не пускать нас больше вперед, как будто он знает, какой ужас ожидает нас там, а потому хочет отбросить назад, пытается защитить от кошмаров, происходящих в дальней части жилых кварталов. Ветер не хочет, чтобы мы все это увидели своими глазами. Он не хочет, чтобы мы погибли уже сегодня.

Где-то недалеко раздается взрыв.

Метрах в двадцати от нас вспыхивает огромное пламя, летящее вверх, в атмосферу. Языки его лижут землю, пожирая кислород, и даже дождь не в состоянии потушить огонь. Они раскачиваются из стороны в сторону на ветру, но потом смиряются и покорно затихают, умирая где-то высоко в небе.

Мы должны быть там, где только что родилось это пламя. Там произошло что-то серьезное и очень важное.

Мы пытаемся как можно скорее пройти через топкую часть дороги, где ноги увязают в грязи, сильно тормозя наше продвижение, и я перестала чувствовать холод. Мы бежим дальше, и я забыла о том, что промокла насквозь. Я только ощущаю приток адреналина, кочующего по моим конечностям, заставляя меня нестись вперед с пистолетом в руке, который я готова нацелить во врага, чтобы выстрелить.

Но как только мы добегаем до места взрыва, я понимаю, что еще немного – и я выроню свой пистолет.

Я едва не падаю на землю.

Я почти не верю своим собственным глазам.

Глава 66

Повсюду я вижу убитых, убитых и снова убитых.

Так-много-мертвых-тел-перемешанных-с-землей-и-вмятых-в-нее-что-я-не-могу-понять-они-наши-или-чужие-и-мне-удивительно-что-же-все-это-значит-и-я-уже-не-понимаю-саму-себя-и-зачем-этот-пистолет-у-меня-в-руке и-еще-я-думаю-обо-всех-этих-солдатах, я думаю-о-том-что-они-ведь-такие-же-как-и-Адам, как-и-миллион-других-измученных-осиротевших-душ-которые-просто-хотели-выжить-и-соглашались-на-любую-работу-что-бы-им-ни-предложили…

Мое сознание объявило войну самому себе.

Я часто моргаю, чтобы загнать слезы назад, чтобы исчезли и этот дождь, и весь этот ужас, и я понимаю, что должна шевелить ногами, я понимаю, что мне нужно двигаться вперед и проявлять храбрость. Я должна сражаться, нравится мне все это или нет, потому что мы не должны допустить, чтобы этот кошмар продолжался.

И в этот момент на меня кто-то нападает сзади.

Меня сбивают с ног. Я падаю на землю лицом в грязь, и я начинаю отчаянно лягаться, я хочу закричать и понимаю, что кто-то успевает выкрутить у меня из руки пистолет. Чей-то локоть упирается мне в спину, а Кенджи и Адам куда-то подевались, они, наверное, уже сражаются где-то в центре боевых событий, а я сейчас, наверное, умру. Я понимаю, что для меня все кончено, хотя все это кажется каким-то нереальным, как будто это просто увлекательная история, которую мне кто-то пересказывает. Потому что смерть – это нечто странное и отдаленное, и приходит она к незнакомым людям, к совершенно посторонним людям, и, уж конечно, со мной такое не может произойти, только не со мной, не с тобой и ни с кем из всех нас.

И все же все это происходит на самом деле.

Ствол пистолета прижимается к моему затылку, и чей-то сапог упирается мне в спину, а в рот уже набилась грязь. Сколько же бесполезных секунд я прожила и не прожила. Миллионы? Все они сейчас мелькают передо мной. Я ясно вижу их.

Кто-то переворачивает меня.

Тот, кто только что угрожал мне пистолетом, теперь нацелил его мне прямо в лицо. Он изучает меня так, будто вознамерился прочитать мои мысли. Я в смятении, я не понимаю, что может означать этот сердитый взгляд серых глаз, эта строгая линия сжатых губ, потому что он, похоже, не собирается нажимать на спусковой крючок. Он не убивает меня, и это, пожалуй, удивляет меня больше всего. Я буквально каменею.

Мне нужно снять перчатки.

Он что-то кричит, но что именно, я не понимаю, да и обращается он вовсе не ко мне. Он не смотрит на меня, он зовет кого-то издалека. Я пользуюсь этим моментом, стягиваю стальной кастет с левой руки и швыряю его на землю. Теперь нужно снять перчатку. Мне обязательно нужно снять перчатку, потому что только тогда появится единственный шанс выжить, но из-за дождя кожа сильно намокла и перчатка буквально прилипает к моей руке. Она никак не снимается, а солдат уже снова повернулся ко мне лицом. Он видит, что я задумала сделать, рывком поднимает меня на ноги, заламывает мне руки за голову и снова приставляет пистолет к затылку.

– Я знаю, что ты собираешься сделать, маленькая дрянь, – говорит он. – Мы про тебя слышали. Только шевельнись – я тебя сразу же пристрелю.

Но я почему-то не верю ему.

Мне кажется, что он не мог получить приказ стрелять в меня, потому что иначе он уже давно бы сделал это. Но он чего-то ждет. Он ждет чего-то такого, что я не могу понять, и мне нужно действовать стремительно. Надо срочно что-то предпринять, только я не знаю, что именно. Я только пытаюсь вцепиться в его руку своей, я хочу хоть как-то ослабить его хватку. Но он встряхивает меня, орет и велит перестать дергаться. Он так сжимает мне шею, что я начинаю задыхаться. Я сильней сжимаю ему предплечье, стараюсь избавиться от него, но мне уже не хватает воздуха. И теперь я уже не уверена в его намерениях сохранить мне жизнь, и я перестаю понимать смысл своих поступков. В этот миг я слышу его истошный крик.

Оказывается, я успела буквально раскрошить все кости в его руке.

Он падает на землю, бросает пистолет, хватается за искалеченную руку и так душераздирающе кричит, что я почти испытываю раскаяния по поводу того, что натворила.

Но вместо этого я пускаюсь наутек.

Но мне не удается пробежать и несколько метров, потому что я тут же врезаюсь сразу в трех солдат, которые мчатся на крик своего товарища. Они видят мое лицо и сразу же вспоминают, кто я такая. Лицо