Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

не могу. Ну, это, конечно, был не ты, – говорит он Адаму. – Черт побери, то, что Уорнер может дотрагиваться до Джульетты, как мы решили, – это просто счастливая для него случайность. Кстати, о нем нам вообще еще ничего не известно. – Пауза. Он оглядывается по сторонам. – Верно? Может быть, конечно, Уорнер достал из своей задницы какого-нибудь волшебного кролика, пока я усердно занимался тем, что находился на грани жизни и смерти.

Адам хмурится. Я молчу.

– Верно, – продолжает Кенджи. – Так я думал. Поэтому, я полагаю, будет лучше пока мне держаться подальше, если, конечно, не возникнет другая крайняя необходимость. – Он поворачивается ко мне. – Хорошо? Только без обид. Я ведь чуть не умер. Поэтому не будьте ко мне слишком строги.

– Да, конечно, – говорю я и не узнаю собственного голоса – я его едва слышу. Я пытаюсь рассмеяться. И теперь мне уже самой становится интересно, почему я ничего не рассказываю им про Уорнера. Почему получается так, что сейчас я его в каком-то смысле защищаю.Наверное, потому, что я виновата ровно настолько же, насколько он сам.

– Ну и ладно, – отмахивается Кенджи. – Когда мы выступаем?

– Ты с ума сошел, – обращается к нему Адам. – Ты никуда не пойдешь.

– Еще чего!

– Да ты на ногах еле стоишь! – констатирует Адам.

И он не ошибается. Кенджи придерживается за столешницу, чтобы выглядеть увереннее.

– Да я лучше погибну там, наверху, чем буду сидеть здесь, как последний идиот.

– Кенджи…

– Хватит, – прерывает он меня. – Между прочим, одна очень говорливая сорока принесла на хвосте весточку о том, что Уорнер все же унес свою задницу подальше отсюда. Как же это вышло?

Адам издает какой-то странный звук, отдаленно напоминающий смешок, но ему совсем не весело.

– Да кто ж его знает? Я вообще с самого начала был против того, чтобы его держали здесь заложником. Но еще глупее было доверять ему.

– То есть сначала ты высмеял мою идею, а потом Касла, да? – Кенджи удивленно-насмешливо приподнимает брови.

– Это были плохие идеи, – кивает Адам. – Причем обе в равной степени. Теперь мы за них расплачиваемся.

– Ну откуда же я мог знать, что Андерсон согласится на то, чтобы его сыночек сгнил заживо в аду?

Адам вздрагивает, и Кенджи отступает.

– Ой… Прости, парень… Я совсем не то хотел сказать…

– Ладно, забудь, – обрывает его Адам. Лицо его становится серьезным, холодным и отстраненным. – Может быть, тебе сейчас лучше вернуться в медицинский отсек? Мы скоро все уходим.

– Нет, я никуда отсюда не пойду.

– Кенджи, ну пожалуйста…

– Ни за что.

– Ты ведешь себя безрассудно. Это не шутки, – говорю я. – Сегодня многие погибнут.

Но он отвечает мне громким смехом. Смотрит на меня так, будто я произнесла нечто забавное.

– Прости, мне показалось, что ты пытаешься объяснить мне что-то насчет ужасов войны. – Он укоризненно качает головой. – Ты не забыла, что я был солдатом в армии у Уорнера? Ты представляешь себе, чего я успел там насмотреться?! – Он указывает на себя и Адама. – Мы знаем, что можно ожидать там сегодня. Уорнер был безумен. И если Андерсон вдвое хуже своего сына, значит, нам предстоит искупаться в кровавой бане. И я не могу вас пустить туда одних, ребята.

Одна его фраза сильно задела меня. Даже всего одно слово. Мне хочется спросить его:

– Неужели он был настолько жестоким…

– Кто? – Кенджи смотрит на меня.

– Уорнер. Неужели он такой безжалостный?

Кенджи снова громко хохочет. И не останавливается. Он сгибается пополам. Когда он начинает говорить, то практически хрипит:

– Безжалостный? Джульетта, этот парень болен на всю голову. Он самое настоящее животное. Мне кажется, он не представляет себе, что это значит – быть человеком. Если ад где-то действительно существует, мне кажется, он был изобретен специально для него.

Как трудно вынимать меч, который только что вонзился мне в живот.

Я слышу топот ног.

И оборачиваюсь.

Люди должны идти гуськом, чтобы поддерживать строгий порядок, покидая наш подземный мир. Кенджи, Адам и я – единственный бойцы, которые не успели присоединиться к основной группе.

Мы все поднимаемся со своих мест.

– Послушай-ка, а Касл вообще в курсе того, что ты задумал? – обращается к другу Адам. – Мне кажется, он вряд ли одобрит твой план участвовать в сегодняшней операции.

– Касл всегда хотел, чтобы я был счастливым, – как бы между прочим замечает Кенджи. – А если я останусь здесь, то счастливым точно не стану. Мне надо многое сделать. Спасти людей. Произвести впечатление на дам. Он проникнется ко мне уважением.

– А как же остальные? – спрашиваю я. – Все за тебя так переживали – ты видел их? Ты успел рассказать о том, что тебе лучше?

– Не-а, – спокойно отвечает Кенджи. – Они бы сразу обделались, наверное, если б узнали, что я собрался наверх. Я подумал, будет спокойнее, если я не стану шуметь. Я не хочу никого ни пугать, ни расстраивать. Что касается Сони и Сары – бедняжки! – они вырубились. Из-за моей персоны они здорово вымотались, но все равно сами-то они собираются выступить. Им хочется сражаться наравне с остальными, хотя им будет немало работы потом, когда мы разделаемся с армией Андерсона. Я пытался убедить их остаться тут, но они слишком упрямые. Им надо бы поберечь свои силы, – говорит он. – Они и без того много их растратили на меня.

– Это важные растраты… – пытаюсь вставить я.

– Ну, все равно, – парирует Кенджи. – А теперь давайте пойдем, а? Я знаю, что вы все нацелились на Андерсона. – Он поворачивается к Адаму: – Но что касается личных желаний, мне бы хотелось выследить Уорнера. Я бы выпустил пулю в этого урода, чтобы навсегда покончить с ним и закрыть эту тему.

В тот же момент мне кажется, будто кто-то изо всех сил ударяет меня в живот, и мне становится реально плохо. Перед глазами плывут какие-то пятна, я стараюсь сохранять равновесие и гоню от себя прочь образ убитого окровавленного Уорнера.

– Эй! С тобой все в порядке? – Адам отводит меня в сторону. Внимательно изучает мое лицо. В его сосредоточенном взгляде искреннее беспокойство.

– Все хорошо, – вру я. И киваю несколько раз в знак подтверждения своих слов. Трясу головой. – Просто я мало спала ночью, но скоро все пройдет.

Он еще колеблется:

– Точно?

– Абсолютно, – снова вру ему я. Пауза. Хватаю его за рубашку. – Послушай… будь там, наверху, осторожнее, ладно?

Он