Двойная жизнь мужа. Семья на стороне - Оксана Барских

его слушать, видеть не хочу, мне бы только собраться с силами и выйти за порог дома. Этого ненавистного чужого дома, который мой муж любезно предоставил Инне и Саше. Представляю, как он выбирал его, как они заселялись, как он принес сюда свои личные вещи.

Боже мой, ведь я ни о чем не догадывалась, но Инна…

Она же знала, что Филипп женат на мне, что он чужой муж, что у него семья. А ей всё равно было? Так низко себя ценит? Или он убеждал себя, что мы с ним как соседи живем? Так ведь говорит среднестатистический муж, уверяя любовницу подождать еще немного, еще чуть-чуть.

“Мы с ней чужие, даже не спим вместе, мы скоро разведемся, а потом я женюсь на тебе”…

А потом он ее целует, ласкает, они предаются разнузданным постельным играм…

Так ярко представляю эту сцену, что она меня отрезвляет, выводит из транса. И как будто выбралась на поверхность под толщей воды и глотнула порцию кислорода.

– Пойдем, Лера, – хватаю дочку за руку, волоком таща на выход, сердце обрывается оттого, что приходится быть жесткой и грубой. Но иначе нельзя.

– Мамочка, мы уходим? – гундосит дочка.

– Конечно мы уходим! – решительно гляжу в глаза Филиппа, который нервно крошит зубную эмаль, дергаясь между всеми нами.

И мне его даже не жаль сейчас! Он похож на загнанного оленя, за которым гонятся охотники. Мечется из стороны в сторону и не знает, куда податься.

– А папа? – умоляюще смотрит она то на меня, то на отца.

– А папа остается с Инной и Сашей, – заявляю во всеуслышание, с четко считываемым злорадством в голосе. – Теперь его дом здесь.

– Но мамочка…

– Лера, мы поговорим дома! Ты не должна была убегать! – дергаю ее за руку.

– Я пойду с вами, – снова собирается сопровождать нас Филипп. – Нам надо поговорить.

– Фил! – Инна опять визгливо требует к себе внимания, губы трясутся, в глазах страх, она не замечает, что ее сын надул губы и готов расплакаться. Ей лишь бы удержать Филиппа. Судя по виду, она собирается упасть на пол, схватить его за ногу и волочиться за ним в желании удержать.

– Мы потом поговорим, Инна! – рявкает он на нее, так что капилляры в глазах лопаются, а оба ребенка начинают плакать в унисон. – Занимайся сыном, черт тебя побери! И не беспокой меня по пустякам!

– Мой сын не пустяк!!! Я не пустяк!!! Не смей уходить! Если ты выйдешь за порог дома… – вопит она и тут же затыкается, потому что встречает его циничный взгляд.

– Что? Ты уйдешь? Тебе некуда идти, так что молчи в тряпочку!

Я уже не слушаю их пререкания, хватаю Леру на руки и прижимаю к себе.

Вон, скорее вон из этого вертепа. Господи, что это сейчас было? Я думала, не переживу того, что творилось в этом доме. Несусь к машине, Лерка обнимает ручками за шею и хнычет, все ее слезы, до самой крохотной слезинки, иглами вонзаются мне в душу. Моя маленькая, что же твой папа натворил?

Едва усаживаю дочку в автокресло, как Фил меня догоняет. Он резко хватает меня за руки, и в его глазах читается отчаяние, лицо искажено гневом.

– Мы должны поговорить, – уверяет в который раз, словно не понимает, что все разговоры теперь не имеют смысла. – Я поеду с вами.

– Не будет уже никаких разговоров, – уклоняясь от его попыток поймать меня, загораживаюсь руками. – Иди к Инне и Саше, они ждут тебя. Готовься к разводу и к разделу имущества. Жилье тебе подыскивать не надо. Могу даже оказать услугу и прислать сюда твои вещи.

– Не будь такой язвой, тебе не идет эта стервозность, – морщится, – будь благоразумной. Ничего страшного не произошло. Я имею в виду, сейчас, – поясняет, потому что видит, какими дикими глазами я на него смотрю. – Я Лерку не похищал! Она сама забралась в машину. Я не знал, что она едет на заднем сиденье.

– Ты должен был немедленно привезти ее домой! И даже если ты отвлекся на вызов скорой, – вспоминаю его путаные объяснения, – ты должен был брать трубку! Почему ты мне не отвечал? Ты представляешь, в каком я была состоянии? Так нельзя, Фил! Сначала ты угрожаешь, что заберешь у меня дочь, а потом она исчезает. Что я должна была подумать?

– Я бы ни за что не забрал ее! Я просто вспылил! И меня понесло, наговорил не того. Неужели ты меня считаешь такой сволочью?

– Я уже не знаю, кем тебя считать! Получается, ты пустозвон, Филипп. Бросаешься пустыми угрозами. И сволочь ты тоже первостатейная. Ты позволил своей законной дочери общаться с собственной любовницей и ее ребенком! Ты считаешь это нормальным? У Леры в голове всё перемешалось. Она же маленькая, она же не понимает, что ситуация из ряда вон выходящая. Она просто приехала к своему маленькому другу из детского сада и не понимает, что происходит. А объяснять придется мне.

– Давай вместе, любимая, давай подберем эти слова. Давай попытаемся найти выход, – снова тянется ко мне, умоляя глазами простить и выслушать.

Но я непреклонна. Решимость бурлит во мне, и я не сойду с выбранного пути.

– Какой выход? Ты что, смеешься, Филипп? Из этой ситуации нет выхода. Ты всё разрушил. Всё кончено, повторяю, никакого прощения. Иди к своей Инне и жди развод.

– Черт, Катя, какой развод? – он нервно дергает рукой и вплетает ее в шевелюру, чуть ли не вырывая себе волосы. – Сейчас не самое лучшее время для этого!

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

Мне должно быть всё равно, о чем он говорит, но я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы заметить, что дело отнюдь не в семье. Прямо сейчас он беспокоится о бизнесе, о работе, и именно поэтому так противится разводу.

Мне бы уйти, забрав дочь, и больше никогда не разговаривать с этим предателем, но я хочу услышать правду из его уст, чтобы не забывать, что для него важнее, чем собственная дочь, я уж не говорю о себе.

– Завтра утром с конференции возвращается отец, – мрачно произносит